Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX – XX столетий. Книга XI - Алексей Ракитин

улицу… оглядывался… затем пересел на противоположное сиденье… и, в конце концов, даже выглянул на улицу через переднюю дверь… Каждый раз Вагнер подтверждал точность цитирования. Затем Фуртман прочитал о дыме, который вился над домом, из которого вышел подозрительный пассажир, и свидетель также согласился с точностью текста. После этого адвокат уточнил: когда именно вагоновожатый первый раз дал эти показания? Вагнер помялся-помялся да и ответил неопределённо, что точную дату не помнит, но случилось это через несколько дней после гибели Терезы Роллинджер.

Получив этот ответ, адвокат напомнил Вагнеру, что тот 17 декабря по распоряжению помощника прокурора Уилльяма МакИвена был взят под стражу и провёл ночь «под замком» в здании полицейского департамента. И уточнил: верно ли, что показания вагоновожатого появились после его задержания и Вагнер сразу же был выпущен на свободу после того, как их подписал? Вагоновожатый дал утвердительный ответ, и адвокат на этом допрос закончил.

В общем-то, всем всё стало понятно без лишних слов — помощник прокурора заставил вагоновожатого дать нужные обвинению показания, лишив его свободы и угрожая последующим арестом. Многие ли в такой ситуации проявили бы твёрдость и отказались подписать предложенный помощником прокурора текст? Да никто, или, выражаясь корректнее, мало кто проявил бы в такой ситуации твёрдость.

Адвокат подал судье прошение об исключении из дела показаний вагоновожатого, поскольку те были даны под давлением. Судья Гэри вполне ожидаемо это ходатайство отклонил, заявив, что нет оснований считать, будто Вагнера задержали с целью принудить его к даче именно этих показаний. Фуртман вряд ли испытывал какие-либо сомнения относительно того, каким окажется решение судьи — тот отклонял вообще все обращения защиты, даже самые невинные — но ему было важно продемонстрировать присяжным те приёмы, к которым прибегали обвинители в попытках принудить людей к даче желаемых показаний. И своей цели он добился.

Обратился Фуртман и к врачам. Адвокату важно было убедить присяжных в том, что тело Терезы Роллинджер не подверглось сильному термическому воздействию и, соответственно, трупное окоченение не могло исчезнуть в результате оного. Важным индикатором того, что тело не находилось сколько-нибудь заметное время в области сильного нагрева, являлось отсутствие больших ожоговых пузырей. Врачи коронерской службы утверждали, что такие пузыри на мёртвых телах не образуются, но приглашённые Фуртманом доктора Эдвард Эндрюс (Dr. E. Andrews) и Джон Лиминг (Dr. John Leaming) подобного рода суждения опровергли как антинаучные.

Зная, что рассказ доктора Ноэля о наблюдении за сожжением тела произвёл на присяжных сильное впечатление, Фуртман озаботился тем, чтобы нейтрализовать их в выгодном защите ключе. Он пригласил для дачи показаний работника крематория при Грейслендском кладбище Альберта Дорла (A. Dorl), который весьма образно и живописно рассказал как о технологии сожжения человеческих тел, так и тех изменениях, которые наблюдаются во время этого процесса. Газетчики, слушавшие живую и, по-видимому, яркую речь Дорла, написали о нём в своих отчётах как об «интереснейшем свидетеле». По его словам, сгорающее в огне тело принимает «позу боксёра» в зависимости от продолжительности теплового воздействия, при этом температура пламени не является определяющим фактором — куда важнее продолжительность воздействия. Низкотемпературное пламя окажет более выраженное воздействие, нежели высокотемпературное, если будет воздействовать намного дольше. Дорл не высказался прямо в защиту Роллинджера — да и не мог он ничего такого сказать, поскольку не был знаком с материалами расследования — однако его суждение, вне всяких сомнений, прозвучало как весомая поддержка той версии событий, которую отстаивал адвокат.

2 июля процесс подошёл к завершению. В заключительных прениях обвинитель и защитник повторили свои тезисы с таким видом, словно их опровержения в этом зале не прозвучали. Окружной прокурор Динан настаивал на том, что Майкл Роллинджер хладнокровно убил свою жену ударом по голове 15 декабря минувшего года и устроил поджог квартиры, предполагая скрыть факт преступления. Адвокат Фуртман повторил точку зрения самого Роллинджера, согласно которой тот жены не убивал и поджог не устраивал. Тереза Роллинджер, явившаяся в квартиру после ухода мужа, стала жертвой грабителей, которые, покидая место преступления, развели огонь. Очаг возгорания в чулане довольно быстро ослаб из-за недостаточного притока воздуха в закрытый чулан, поэтому от пожара сильнее всего пострадала главная спальня, к которой этот чулан примыкал.

Судья Гэри в своём наставлении присяжным позволил себе несколько оценочных суждений о степени убедительности доказательств, представленных сторонами. Он был тенденциозен, и притом умышленно. Пожилой законник — а Джозефу Истону Гэри через неделю должно было исполниться 78 лет, при этом его судейский стаж уже превысил 35 лет! — разумеется, прекрасно знал, как надлежит давать наставление присяжным. Судья не пожелал быть объективным и не только высоко оценил усилия прокурора Динана по доказыванию вины подсудимого, но и не без сарказма прокомментировал работу адвоката, которую охарактеризовал как «не всегда удачную». Со стороны судьи подобное наставление выглядело настоящим хамством — завуалированным и вежливым, но выраженным совершенно недвусмысленно.

Незадолго до полуночи 2 июля присяжные удалились в совещательную комнату. На вопрос судьи, следует ли ждать их возвращения, или до следующего заседания вердикт готов не будет, старшина присяжных ответил, что жюри готово огласить вердикт как можно скорее и будет работать всю ночь. Судья Гэри остался в здании, хотя и ушёл отдыхать в свой кабинет. Публика в ожидании вердикта просидела всю ночь в зале. Оставались в зале как представители сторон, так и подсудимый, и его охрана.

Некоторые журналисты подходили к Фуртману и задавали ему вопросы об ожидаемом вердикте. Адвокат неизменно отвечал, что считает свою работу на этом процессе вполне удачной и рассчитывает на полное оправдание подзащитного.

Через 7 часов, ранним утром 3 июля присяжные возвратились с готовым вердиктом. Быстрота его принятия свидетельствовала об отсутствии серьёзных разногласий между членами жюри. В утверждённом присяжными вердикте значилось, что, по мнению членов жюри, вина Майкла Роллинджера, несомненно, доказана, а сам он не заслуживает снисхождения. Судья Гэри, явно не склонный после 2-х судебных процессов к излишним процедурным задержкам, приговорил Майкла Роллинджера к смерти в петле через 100 дней, то есть 13 октября.

Осуждённый выслушал приговор с полным самообладанием, ни единым словом или жестом он не показал обуревавшие его в ту минуту чувства.

Адвокат Фуртман, комментируя приговор в импровизированном интервью в холле здания суда, признался журналистам, что верил в полное оправдание своего подзащитного и, услышав вердикт, поначалу не поверил своим ушам. Далее он добавил, что непременно обратится в Верховный суд штата с ходатайством об отмене приговора, поскольку процессуальные нарушения представляются слишком очевидными.

«Роллинджер должен быть повешен», — лаконичное сообщение под таким заголовком появилось во множестве американских газет 3 июля 1899 года и в последующие дни.

Присяжные также позволили себе общение с газетчиками. Благодаря их