Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

мнение: Литаврин, 1989б, с. 24), то, следовательно, как полагает историк, Ольга приняла крещение после этого срока. Нам, правда, не удалось обнаружить в «De administrando» никаких известий, где бы русские князья прямо назывались язычниками; Константин упоминает Игоря (Ίγγωρ), «архонта Росии», и его сына Святослава (Σφενδοσθλάβος), а также анонимных «архонтов», каждой осенью выходящих в полюдье (Const. DAI, cap. 9.4-5, 106, 1989, p. 44, 50), но expressis verbis ничего не говорит об их язычестве. Вместе с тем уже одно умолчание Константина Багрянородного о крещении правительницы Руси в столице империи, если бы таковое имело место к моменту написания трактата, было бы странным и требовало бы специального объяснения (в отличие от молчания «De cerimoniis»). Добавим к этому отмеченный нами выше еще более красноречивый факт, что формуляр письменного обращения к русским князьям в De cerim. II, 48 совпадает с обращением к правителям-язычникам и отличается от обращений к христианским государям, включающих оборот «во имя Отца, Сына и Святого Духа» (εν oνόματι του πατρoς και του υιου και του ҅αγίου πνεύματος), как, например, то имеет место в обращениях к римскому папе, западноевропейским королям, к правителям Болгарии или Алании (на что, заметим, уже указывалось в литературе: Пархоменко, 1911, с. 11; он же, 1913, с. 128).

Однако приведенный аргумент (который, кстати говоря, окончательно подрывает и без того уязвимые гипотезы О. М. Рапова и Л. Мюллера о крещении Ольги до 946 г.) значительно сильнее, чем то требуется для гипотезы Г. Г. Литаврина: ведь умолчание о совершившемся недавно визите в Константинополь правительницы Руси, пусть и язычницы, также нельзя признать естественным. Можно было бы предположить, что глава 9 «De administrando imperio» написана прежде 946 г., но с таким предположением крайне трудно согласовать ее начало, где сообщается о княжении Святослава Игоревича в Новгороде: απo του Νεμογαρδας, εν ω Σφενδοσθλάβος ... εκαθέζετο (Const. DAI, cap. 9.4-5, 1989, p. 44-45). Имперфект εκαθέζετο «сидел» обычно рассматривается как свидетельство того, что к моменту написания главы 9 новгородское княжение Святослава уже закончилось — по мнению некоторых историков, со смертью Игоря в 944/5 г. (Ловмяньский, 1985, с. 154, примеч. 1; Const. DAI, 1989, с. 311, примеч. 7; 312, примеч. 9 [комментарий Е. А. Мельниковой и В. Я. Петрухина]; и др.). Как, однако, совместить такую точку зрения с известным рассказом летописи, что к моменту смерти отца Святослав едва вышел из младенчества: «бе велми детеск» (ПСРЛ, 1, стб. 58; 2, стб. 46)? Значительно вероятнее думать, что имперфектом греческий переводчик неудачно передал древнерусский аорист сѣде, которым русский информант выразил всего лишь факт вокняжения сына Игоря в Новгороде: «Святослав седе в Новегороде» (и продолжает там сидеть); иными словами, по нашему мнению, Святослав княжил в Новгороде не при Игоре, а при Ольге, будучи уже отроком, видимо, под опекой дядьки-кормильца (как позднее его сыновья Ярополк и Владимир княжили под присмотром воевод Блуда и Добрыни), и Константин VII знал об этом.

Таким образом, молчание «De administrando imperio» о поездке Ольги в Царьград и характер формуляра обращения к «архонту (не «архонтиссе»!) Росии» в De cerim. II, 48 трудно совместимы с любой гипотезой, принимающей датировку этой поездки (или одной из поездок) 946 г., и, напротив, вполне объяснимы в рамках «традиционалистских» гипотез, относящих путешествие Ольги, описанное Константином, к 957 г., т. е. гипотез о крещении Ольги в 955 г. в Киеве (схема Г. А. Острогорского) и mutatis mutandis Константинополе (М. Д. Приселков, А. Поппэ) или в 957 г. в Константинополе.

Другой очень существенной, с нашей точки зрения, слабостью гипотезы Г. Г. Литаврина является необходимость допустить два путешествия киевской княгини в Византию. В других случаях это противоречащее принципу экономичности допущение делается с целью «спасти» либо летописную дату крещения Ольги (схема М. Д. Приселкова — А. Поппэ), либо свидетельство «Продолжения Регинона» о крещении ее «при константинопольском императоре Романе» (схема В. А. Пархоменко — Д. Оболенского); здесь же нет и такого оправдания, и говорить о двух поездках приходится независимо от того, признается или нет достоверность летописной даты. Иными словами, датировка Г. Г. Литаврина уже сама по себе в скрытом виде имплицирует маловероятный постулат о двукратном пребывании Ольги в византийской столице. Любое построение, включающее такой постулат, ео ipso уступает всякому другому, которое при прочих равных условиях обходится предположением об одном-единственном путешествии. Возможно ли такое?

Мы помним, что многие из тех, кто исходили из 957 г. как даты приемов Ольги, описанных в обряднике Константина VII, не считали возможным думать о крещении княгини там же и тогда же по двум причинам: стремясь объяснить молчание «De cerimoniis» о таком важном событии, как обращение в христианство правительницы Древнерусского государства (Г. А. Острогорский), или не желая отвергать древнерусскую традицию о крещении Ольги в 6463 г. Первую из названных причин мы уже признали недостаточно состоятельной; здесь добавим только, что нам остается непонятным, как одни и те же исследователи могут находить совершенно необъяснимым умолчание о крещении Ольги в 957 г. и в то же время — вполне естественным умолчание о крещении в 955 г., всего двумя годами ранее. Чтобы оценить, насколько веской яляется вторая причина, нужно задаться вопросом, в какой мере основательны хронологические указания древнерусских источников о времени обращения княгини Ольги в христианство.

Надо признать, что они, эти указания, довольно сбивчивы. Так, в «Начальном своде» императором-восприемником русской княгини назван Иоанн I Цимисхий («... бе тогда цесарь именемь Чемьскыи»: НПЛ, с. 113-115). Кроме Лаврентьевского списка «Повести временных лет» (ПСРЛ, 1, стб. 60), эту же ошибку находим в древней севернорусской редакции (по терминологии Н. И. Серебрянского) «Проложного жития св. Ольги» (Серебрянский, 1915, прилож., с. 7: «... тогда цесарствующу Цемьскею») и в древнерусских добавлениях к славянскому переводу «Летописца вскоре» патриарха Никифора во втором виде его второй распространенной редакции XIII в. (по классификации Е. К. Пиотровской): «Роман цесарствова лет 36, 27 лето цесарства его убьен Игорь. Поча княжити Олга с сыномь Святославомь. Иван, рекомыи Цемьскыи, цесарствова. В 1 лето цесарства его иде Олга Цесарюгороду и крестися. От Адама лет 6463» (Пиотровская, 1998, с. 132; по списку в составе «Климентовской кормчей» последней четверти XIII в.: Св. каталог, №183). В Радзивиловском и Академическом списках, так же как и в списках группы Ипатьевского, читаем: «И бе тогда цесарь Костянтин, сын Леонтов» (ПСРЛ, 1, стб. 60, примеч. 52; 2, стб. 49; 38, с. 31). Имя Цимисхия — это, конечно