Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

эти указания верны, и в 1049 г. 4 марта действительно приходилось на субботу, что можно рассматривать как свидетельство правильности годовой даты. При переносе в статью 6553 г. эту полную дату необходимо было, понятно, прокорректировать, что и было сделано («в суботу ... месяца марта в 15»), но не вполне удачно, так как в 1045 г. 15 марта было не субботой, а пятницей. Но зато 15 марта было субботой в 1041 (6549) г. Допускаем поэтому, что ошибочность полной датировки 15 марта 6553 г. не осталась незамеченной и дала повод к очередному «исправлению» — 15 марта 6549 г.

Думается, сказанного достаточно, чтобы осознать: «неканонические» датировки «Новгородской Карамзинской летописи», только отчасти перешедшие в «Новгородскую Четвертую», восходят к тем или иным ответвлениям новгородской летописной традиции. Какое из них могло послужить источником для интересующего нас 6466 г., как даты крещения княгини Ольги? Вопрос о происхождении «неканонических» дат нельзя рассматривать в отрыве от вопроса о происхождении уникальных («неизвестно-откуда-взятых», по терминологии Г. М. Прохорова) известий «Новгородской Карамзинской летописи». По наблюдениям Г. М. Прохорова (1977, с. 187-188 и примеч. 86-88), они делятся на, условно говоря, «хронографические» (числом девять) и прочие, в подавляющем большинстве касающиеся Новгорода (числом 52). Если связывать датировку цареградского путешествия Ольги 6466 г. с первой из названных двух групп уникальных известий, то источником окажется «Начальный свод» 1090-х гг. В самом деле, наличие хронографических черт в «Своде 1448 г.» объясняется использованием в новгородском летописании «Начального свода», который, как известно, имел больше общего с «Хронографом по великому изложению», чем «Повесть временных лет» (Творогов, 1974, с. 112-113). Что касается прочих гапаксов «Новгородской Карамзинской летописи», то они отличаются важной особенностью: хронологически они простираются до 6623 (1115) г., после чего следует перерыв практически до 6820 г. Следовательно, составитель «Новгородской Карамзинской» пользовался каким-то источником, доходившим примерно до второй половины 1110-х гг. Г. М. Прохоров говорит об особой редакции «Повести временных лет», но ввиду того, что по содержанию почти все дополнительные известия связаны с Новгородом, нам кажется вероятнее новгородское происхождение этого источника. В таком случае им мог быть тот свод, который, согласно последним изысканиям (Гиппиус, 1997, с. 40, 69), был создан в Новгороде в начале правления Всеволода Мстиславича (1117—1136) или в 1116— 1117 гг., в самом конце правления его отца и предшественника Мстислава Владимировича, на основе «Начального свода» и новгородского летописания XI—начала XII в. Таким образом, датировка поездки княгини Ольги в Константинополь 6466 г. могла бы восходить как к «Начальному своду», так и к древнейшему новгородскому летописанию. Последнее предпочтительней, так как в Комиссионном списке «Новгородской Первой летописи», воспроизводящем «Начальный свод», крещение Ольги отнесено к 6463 г.

Коль скоро датировка путешествия княгини Ольги в Царьград и ее крещения 6466 г., донесенная некоторыми новгородскими летописями, в рамках чисто текстологического подхода может рассматриваться как альтернативная господствующей в других древнерусских источниках «киевской» датировке 6463 г., то на очереди другой вопрос: какая из них ближе к истине? И тут чрезвычайно веским аргументом в пользу 6466 г. может служить его совпадение с одной из возможных дат пребывания Ольги в Константинополе по «De cerimoniis» — сентябрь-октябрь 957, т. е. 6466 сентябрьского года.[18] Это предполагало бы ее греческое происхождение, как и других известных сентябрьских дат в древнерусских источниках — дат договоров с греками: сентябрь 6420 (911) и осень 6453 (944) гг., что, в свою очередь, вводило бы 6466 г. в число дат древнерусской истории, зафиксированных в самый ранний ее период, в данном случае, вероятно, еще при жизни княгини или вскоре после ее кончины, как и полная дата самой кончины (11 июля 6477 г.) или полная дата гибели Ярополка Святославича (11 июня 6486 г.; ее мы возводим к древнейшему княжескому помяннику: см. главу VII). Вполне допускаем, что год крещения был обозначен в какой-то древнейшей похвале св. Ольге, типа той, которая дошла в некоторых списках в составе «Памяти и похвалы» Иакова Мниха, где, однако, как указывалось, присутствует только относительная датировка: княгиня прожила христианкой пятнадцать лет. Не возник ли вариант 6463 г. на основе неправильного прочтения вi (12) как еi (15)? Палеографически такая путаница допустима, так как в уставе XI в. встречается написание в в виде дужки с двумя небольшими полукруглыми петельками по концам, весьма напоминающее дужку буквы е и снова появляющееся потом только в XV столетии (Черепнин, 1956, с. 154, табл. 2, перв. стб., вариант №3; с. 244, табл. 4, втор. стб., вариант №6; с. 249, табл. 5, вариант №5).

Такое совпадение одной из древнерусских датировок путешествия Ольги в Царьград с одной из датировок этого события по обряднику Константина VII не только служит дополнительным весомым подтверждением обеих, но и автоматически устраняет все те мотивы, которые побуждали одних предполагать крещение в Киеве в 955 г. до поездки в Константинополь, а других — две поездки, в 955 и 957 гг. Теперь в рамках гипотезы, относящей приемы «архонтиссы росов», описанные в De cerim. II, 15, к 957 г., ничто не препятствует вслед за всеми источниками признать, что тогда же княгиня и приняла крещение, вероятнее всего, еще до своего первого приема во дворце 9 сентября. Дж. Фидерстоун предполагает, что это могло случиться накануне, 8 сентября, в праздник Рождества Богоматери (Featherstone, 1990, р. 311) — довольно правдоподобное предположение; во всяком случае, мы не усматриваем в нем никакого противоречия (как то делает А. Поппэ: Poppe, 1992, р. 277, not. 29) с выражением источника, что прием 9 сентября состоялся επι τω εφόδω ’Έλγας, которое А. Поппэ понимает как «upon the arrival», т. е. «вслед за прибытием», но которое здесь скорее всего значит «по поводу прибытия, в связи с прибытием»; ср. в заголовке об играх на ипподроме 6 августа, несколько месяцев спустя после прибытия тарситов: επι τη ελεύσει των φίλων Σαρακηνων. Зато польский историк оказывается, по всей вероятности, все-таки прав в другом: к моменту приема во дворце киевская княгиня в связи с крещением, в ходе которого император и/или августа выступали в качестве посаженных отца и матери, стала членом идеального «семейства государей» во главе с византийским василевсом (того же мнения придерживался Г. А. Острогорский и другие историки), а может быть, и удостоилась придворного чина зосты-патрикии (эту мысль с А. Поппэ разделил, кажется, только Дж. Фидерстоун); сообщение летописной повести, что император нарек Ольгу «дщерью» выглядит, таким образом, вполне достоверным. Но теперь это уже вывод на основе