Хроника - Салимбене де Адам

дель Канале. В самом деле, однажды, когда Бернардо ехал верхом вместе с императором и конь его споткнулся, император ему заметил: «Господин Бернардо, у вас плохой конь, но я надеюсь и обещаю в ближайшие дни /f. 293b/ дать вам лучшего коня, который не будет спотыкаться». И господин Бернардо понял его слова так, что его вздернут на виселицу, то есть повесят[1041]; и воспламенилось и вознегодовало сердце его на императора, и он удалился от него. И, собрав некоторых пармских рыцарей, среди которых был господин Герардо да Корреджо, которого я видел, когда он дважды был пармским подеста, и господин Гиберто да Дженте (он много лет спустя стоял во главе пармцев), и многие другие рыцари из Пармы, знатные и могущественные и достойные упоминания, Бернардо ушел с ними в Пьяченцу. И император тотчас объявил их изгнанниками и велел разрушить их дворцы. По этой причине другие рыцари, боясь императора, ушли вслед за ними и жили с ними в Пьяченце, добрых двести человек, и «все они держат по мечу, опытны в бою» (Песн. 3, 8); император увидел их только позже, когда в построенном им городе Виттории он потерпел поражение и с позором был обращен ими в бегство[1042]. А господин Бернардо, о котором мы упоминали, был кумом императора, самым близким его другом и любимым им; когда он хотел повидаться с ним, то двери для него всегда были открыты.

О Пьере делла Винья[1043]

Но император не умел ни с кем хранить дружбу, более того, он хвастался, что никогда не выкармливал ни одного поросенка, чтобы не получить от него сала. Этим он хотел сказать, что никогда никого он не возносил к богатству и почестям, чтобы впоследствии не опустошить кошелек и казну того человека. Что было, к слову сказать, величайшим несчастьем. Это проявилось по отношению к Пьеру делла Винья, который был при императорском дворе превосходным советником и секретарем, и император сделал его логофетом, и, однако, подняв его из праха[1044], он заставил его потом вернуться в тот же прах. Император /f. 293c/ нашел в нем корень зла и возвел на него клевету, чтобы предать его смерти. А «клевета приводит мудрого в смятение и губит крепость сердца его», как говорит мудрец, Еккл. 7, 8[1045].

О клевете, возведенной императором на Пьера делла Винья, чтобы предать его смерти

А клевета императора на Пьера делла Винья была такого рода. Император послал судью Таддео, и Пьера делла Винья, которого он очень любил и предпочитал всем остальным своим придворным, и некоторых других в Лион к папе Иннокентию IV, чтобы они уговорили папу не торопиться с отрешением императора от власти. Ибо он узнал, что тот созывает ради этого собор. И повелел он своим посланцам вести переговоры с папой или вдвоем, или в присутствии всех остальных. А после их возвращения товарищи обвинили Пьера делла Винья в том, что он много раз вел с папой доверительные беседы с глазу на глаз, без них. Поэтому император повелел его схватить и предать мучительной смерти. И при этом произнес: «Гнушаются мною все наперсники мои, и те, которых я любил, обратились против меня», Иов. 19, 19.

Ибо в то время император легко приходил в гнев и из-за того, что был отрешен от власти, и что Парма восстала против него, и что он думал своими кознями и лживыми словами удержать Церковь и вынудить ее не выступать против него; и неудивительно, что он легко приходил в гнев, поскольку видел, что не вышло по злому умыслу сердца его. Действительно, «человек гневливый заводит ссору, и вспыльчивый много грешит», Притч. 29, 22. Ведь император предавал смерти своих советников, князей и баронов, обвиняя их в измене. /f. 293d/ Посему сказано, Сир. 11, 33: «Превращая добро во зло, он строит козни и на людей избранных кладет пятно»[1046]. То же, Притч. 21, 24: «Надменный злодей – кощунник имя ему – действует в пылу гордости». Еще Притч. 27, 3–4: «Тяжел камень, весок и песок; но гнев глупца тяжелее их обоих. Жесток гнев, неукротима ярость; но кто сможет выдержать натиск вспыльчивого?»[1047] Еще Притч. 28, 16: «Неразумный правитель много делает притеснений». Таким был Фридрих, убивший и повелевший умертвить многих, так что слова в Книге Даниила, написанные об антихристе, могут исполниться на нем и подходят ему, Дан. 7, 24–25: «После них восстанет иной, отличный от прежних, и уничижит трех царей, и против Всевышнего будет произносить слова и угнетать святых Всевышнего; даже возмечтает отменить у них праздничные времена и закон, и они преданы будут в руку его до времени и времен и полувремени». Еще Дан. 8, 23–26: «Когда отступники исполнят меру беззаконий своих, восстанет царь наглый и искусный в коварстве; и укрепится сила его, хотя и не его силою, и он будет производить удивительные опустошения и успевать и действовать и губить сильных и народ святых, и при уме его и коварство будет иметь успех в руке его, и сердцем своим он превознесется, и среди мира погубит многих, и против Владыки владык восстанет, но будет сокрушен – не рукою (здесь аббат Иоахим, говоря о Фридрихе, добавляет: «подразумевается – человеческой». – Прим. Салимбене). Видение же о вечере и утре[1048], о котором сказано, истинно; но ты сокрой это видение, ибо оно относится к отдаленным временам». Еще, Дан. 11, 44: «И выйдет он в величайшей ярости, чтобы истреблять и губить многих». Эти слова можно отнести к Фридриху, когда он пришел осаждать Парму, ибо тогда исполнилось сие, Ис. 10 /f. 294a/, 7–8: «У него будет на сердце – разорить и истребить немало народов. Ибо он скажет: “не все ли цари князья мои?”» То же, Иов. 34, 24: «Он сокрушает сильных без исследования и поставляет других на их места». Надо также знать о Фридрихе, что он не смог обмануть Церковь, ибо написано, Притч. 26, 24–26: «Устами своими притворяется враг, а в сердце своем замышляет коварство. Если он говорит и нежным голосом, не верь ему, потому что семь мерзостей в сердце его. Если ненависть прикрывается наедине, то откроется злоба его в народном собрании». Все это исполнилось на Лионском соборе, на котором Фридрих был низложен и его коварство стало известно всем. И последующие слова притчи, до конца главы, наилучшим образом подходят самому Фридриху.