Лермонтов. Злой рок мистического поэта - Владимир Григорьевич Бондаренко

Дамы все приходили с цветами и усыпали его оными, некоторые делали прекраснейшие венки и клали близ тела покойника. Зрелище это было восхитительно и трогательно. 17-го числа в час поединка его хоронили. Всё, что было в Пятигорске, участвовало в его похоронах. Дамы все были в трауре, гроб его до самого кладбища несли штаб и обер-офицеры и все без исключения шли пешком до кладбища. Сожаления и ропот публики не умолкали ни на минуту. Тут я невольно вспомнил о похоронах Пушкина. Теперь 6-й день после этого печального события, но ропот не умолкает, явно требуют предать виновного всей строгости закона, как подлого убийцу. Пушкин Лев Сергеевич, родной брат нашего бессмертного поэта, весьма убит смертию Л[ермонтова], он был лучший его приятель. Л[ермонтов] обедал в этот день с ним и прочею молодежью в Шотландке (в 6-ти верстах от Пятигорска) и не сказал ни слова о дуэли, которая должна была состояться чрез час. Пушкин уверяет, что эта дуэль никогда бы состояться не могла, если б секунданты были не мальчики, она сделана против всех правил и чести. ‹…›

Лермонтов похоронен на кладбище, в нескольких саженях от места поединка. Странная игра природы. За полчаса до дуэли из тихой и прекрасной погоды вдруг сделалась величайшая буря; весь город и окрестности были покрыты пылью, так что ничего нельзя было видеть. Буря утихла, и чрез пять минут пошел проливной дождь. Секунданты говорят, что как скоро утихла буря, то тут же началась дуэль, – и лишь только Лермонтов испустил последний вздох, – пошел проливной дождь. Сама природа плакала об этом человеке.

Много бы еще подробностей я мог Вам сообщить о жизни его здесь на Кавказе, но лист оканчивается… Больно вспомнить, что Кавказ в самое короткое время лишил нас трех прекраснейших писателей – Марлинского, Веревкина и Лермонтова…»

Разве не о том же писал вскоре после дуэли 9 сентября 1841 года и князь П.А. Вяземский А.И. Тургеневу из Царского Села за границу: «…Жаль бедного Лермонтова. Я кажется не писал тебе о нем, но вероятно ты уже знаешь, что он был на дуэли убит Мартыновым на Кавказе. Я говорю, что в нашу поэзию лучше целят, чем в Л[уи] Филиппа. Тут промаха не дают: цесаревич говорил Мятлеву: «Берегись, поэтам худо, кавалергарды убивают их (Мартынов кавалергард, как и Дантес), смотри, чтобы и тебя не убили». – «Нет, отвечал он, еще не моя очередь»[54].

Еще до получения этого письма А.И. Тургенев сообщал В.А. Жуковскому 6 сентября 1841 года из Шампрозе: «Какие ужасные вести из России! Сердце изныло: Лермонтов убит на дуэли – каким-то Мартыновым, pour une affaire de gaimain[55] ничего более не знаю… Вот что Вяземский [пишет] Булгакову о дуэли Лермонтова: «Он уже много исполнил и еще более обещал. В нашу поэзию стреляют удачнее нежели в Лудов[ика] Филиппа, второй раз не дают промаха. На Пушкина целила по крайней мере французская рука, а русской руке грешно было целить в Лермонтова»[56].

Н.А. Мельгунов писал из Флоренции Η.М. Языкову 1 декабря (нового стиля) 1841 года: «Спасибо Вам за последние стихи Лермонтова. Скажите, его «Завещание» – фантазия или в самом деле написано перед смертью? Для умирающего слишком сухо и холодно, да к тому ж он говорит: «умер честно за царя», между тем как мне писали, что он убит на дуэли с Мартыновым, вызвавшим его за княжну Мери (читали ль?), в которой Лермонтов будто представил сестру того, как Вам об этом писал. Больно грустно. Ничто даровитое не держится у нас на Руси, между тем как Булгарины цветут здравием»[57].

Московский почт-директор А.Я. Булгаков, скажем честно, по своим тайным служебным обязанностям располагающий всей полнотой информации, читавший и все письма из Пятигорска, пришедшие в Москву после дуэли, так пишет исходя из своих сведений: «…Назначен день, час дуэли, выбраны секунданты. Когда явились на место, где надобно было драться, Лермонтов, взяв пистолет в руки, повторил торжественно Мартынову, что ему не приходило никогда в голову его обидеть, даже огорчить, что все это была одна только шутка, а что ежели Мартынова это обижает, он готов просить у него прощения не токмо тут, но везде, где он захочет!.. «Стреляй! Стреляй!» – был ответ исступленного Мартынова. Надлежало начинать Лермонтову, он выстрелил на воздух, желая кончить глупую эту ссору дружелюбно. Не так великодушно думал Мартынов. Он был довольно бесчеловечен и злобен, чтобы подойти к самому противнику своему и выстрелить ему прямо в сердце. Удар был так силен и верен, что смерть была столь же скоропостижной, как выстрел. Несчастный Лермонтов тотчас испустил дух! Удивительно, что секунданты допустили Мартынова совершить его зверский поступок. Он поступил противу всех правил чести и благородства, и справедливости. Ежели он хотел, чтобы дуэль совершилась, ему следовало сказать Лермонтову: «Извольте зарядить опять ваш пистолет. Я вам советую хорошенько в меня целиться, ибо я буду стараться вас убить». Так поступил бы благородный, храбрый офицер. Мартынов поступил как убийца…»

А. Васильчиков.

Рисунок Г.Г. Гагарина

А.Я. Булгаков ссылается на письмо В.С. Голицына, полученное в Москве 26 июля. Следовательно, Голицын описывал убийство поэта по самым свежим следам и вряд ли на основании каких-то обывательских домыслов. Это уже позже, во время следствия и суда, все защитники Мартынова привели в соответствие показания очевидцев, заставив замолчать несогласных. Позже Булгаков написал еще два письма, повторив свой рассказ: П.А. Вяземскому в Петербург и А.И. Тургеневу во Францию. Н.С. Мартынова он называл «ожесточенным и кровожадным мальчиком», его отца «не по мудрости, а токмо по имени Соломоном». В дневнике Булгаков назвал Мартынова «сыном покойного Соломона Михайловича Мартынова, известного только потому, что он разбогател от винных откупов».

Почти о том же пишет и известный славянофил Ю.Ф. Самарин в письме И.Г. Гагарину от 3 августа 1841 года: «Я вам пишу, дорогой друг, под горьким впечатлением известия, которое я только что получил. Лермонтов убит на дуэли на Кавказе Мартыновым. Подробности тяжелы. Он выстрелил в воздух, а его противник убил его почти в упор…»

Ставропольский помещик К.К. Любомирский в те же последуэльные дни описывает в письме эту дуэль: «…за верность подробностей я не ручаюсь, но и теперь еще у нас рассказывают так, как описал я, может быть, впоследствии откроется что-либо достоверное… Мартынов вызвал его на дуэль. Положено стреляться в шести шагах. Лермонтов отговаривал его от дуэли и, прибыв на место, когда должно было ему стрелять первому, снова говорил, что он не предполагал, чтобы эта шутка так