Лермонтов. Злой рок мистического поэта - Владимир Григорьевич Бондаренко

Мартынов постоянно встречается с поэтом. Эпизод с пакетом или забыт, или разъяснен, и доказано, что вины поэта не было никакой. К тому же еще в 1839 году умирает сам Соломон, посылавший деньги в пакете. И вдруг еще через год, в 1841 году, происходит злосчастная дуэль, а еще через много лет Николай Мартынов эту давно забытую историю с пакетом будто бы приводит в качестве единственной причины дуэли. Подхватили эту историю и все защитники Мартынова, им и дела нет до четырехлетней разницы во времени между пропажей пакета и дуэлью. Они и всерьез считают, что гениальная «Тамань» написана ради оправдания Лермонтова в глазах Мартынова. Пусть бы тогда почаще пакеты пропадали у наших писателей, и в результате гениальные повести рождались бы на свет. На бедного поэта родственники Мартынова и его защитники сваливают уже все несчастья рода. Та же старшая сестра Мартынова, Е.С. Ржевская, в разговоре с Я.К. Гротом в 1852 году утверждала, что Мартынов вынужден был выйти в отставку из-за дуэли с Лермонтовым. Это уже полная нелепица.

Для меня остается тайной, почему никто из свидетелей дуэли, из близких ему людей не написал ни слова о самой дуэли. Допускаю, что при жизни Николая I печатать что-либо о Лермонтове было запрещено. Тем более о его дуэли. Но почему ничего нет ни в дневниках, ни в письмах, ни в устных пересказах? Ни у вроде бы ближайшего друга поэта Алексея Столыпина (Монго), ни у Сергея Трубецкого, ни у Михаила Глебова? Отмолчался и Руфин Дорохов. Слава поэта росла с космической скоростью. Стихи уже вскоре после гибели Лермонтова учили во всех гимназиях. И никто из друзей о поэте ни слова. Сам Мартынов дважды начинал оправдываться, но оба раза резко обрывал свои воспоминания.

Я не верю в случайность такого единодушного замалчивания любых сведений о Михаиле Лермонтове. Значит, не то было с самой дуэлью. Да и была ли она вообще? Был ли вызов на дуэль? Были ли секунданты? Воспоминания князя Васильчикова и Эмилии Шан-Гирей чересчур запутанны и скорее являются самооправданиями замешанных в гибели поэта людей. Что они скрывали и о чем не хотели говорить?

После вызова Мартыновым поэта на дуэль друзья надеялись, что Мартынов не найдет себе секунданта и дуэль сама собой отменится. Мартынов обратился с просьбой к князю Васильчикову, и тот охотно согласился.

Я согласен с версией, пожалуй, самого дотошного лермонтоведа XX века Эммы Герштейн, что скорее всего именно князь Васильчиков и спровоцировал дуэль. Князь ненавидел Лермонтова уже за одни эпиграммы в его адрес:

Велик князь Ксандр и тонок, гибок он,

Как колос молодой,

Луной сребристой ярко освещен,

Но без зерна – пустой.

Его отец, канцлер Российской империи Илларион Васильчиков, доверенное лицо Николая I, охотно поддерживал нелюбовь сына к поэту. Корф записал в своем дневнике: «Князь Васильчиков виделся с государем и остался очень доволен результатом аудиенции в отношении к своему сыну… Между тем, быв сегодня у князя, я нашел перед ним раскрытым на столе роман Лермонтова «Герой нашего времени». Князь вообще читает очень мало, и особенно по-русски; вероятно, эта книга заинтересовала его теперь только в психологическом отношении: ему хочется ближе познакомиться с образом мыслей того человека, за которого приходится страдать его сыну».

И потому официальная версия о том, что секундантом Лермонтова был князь Васильчиков, – явно лживая. Не мог быть секундантом поэта и Михаил Глебов, живший в одной квартире в Пятигорске с Мартыновым. Кто же? Если справедлива версия, что Алексей Столыпин был секундантом и он же медленно командовал: «Один, два, три…» – выстрелов всё не было, то по правилам дуэльного кодекса дуэль должна была быть закончена. Вместо этого Столыпин кричит, вмешиваясь в дуэль: «Стреляйте, или я вас разведу!..» Тем самым он и провоцирует выстрел Мартынова. Становится соучастником убийства. Пусть и самым невольным. Но был ли Столыпин на дуэли? Никто сказать не может. При жизни своей бывший ближайший друг Лермонтова не проронил ни слова.

В качестве самооправдания этот якобы друг и родственник поэта, благороднейший человек своего времени, Алексей Столыпин в 1843 году, живя в Париже, перевел на французский язык роман «Герой нашего времени», но не написал никакого предисловия, никаких воспоминаний. Столыпин увлекался идеями Фурье и свой перевод поместил в фурьеристской газете «La Democratic pacifique». Почему уже вольный парижанин так ни слова и не сказал об истории дуэли? В редакционной заметке, опубликованной перед началом печатания в газете лермонтовского романа, говорилось о реакции на него русского читателя. Заметка заканчивалась загадочной фразой: «Г. Лермонтов недавно погиб на дуэли, причины которой остались неясными». И это пишет человек, якобы участвовавший в дуэли? И ни слова о своем участии или неучастии в ней. «Благородный анонимный памятник от бывшего друга».

О чем же они все молчали? Даже в самых интимных записях и личных письмах. Все версии об участии в дуэли Алексея Столыпина и Сергея Трубецкого идут уже только от князя Васильчикова и то после смерти их обоих, спустя чуть ли не полвека после самой дуэли.

Сохранилось несколько четверостиший, написанных Михаилом Лермонтовым тем трагическим летом 1841 года:

Им жизнь нужна моя, —

Ну, что же, пусть возьмут,

Мне не жалеть о ней!

В наследие они приобретут —

Клуб ядовитых змей.

И еще одно, посвященное его мнимым друзьям:

Мои друзья вчерашние – враги,

Враги – мои друзья,

Но, да простит мне грех Господь благий,

Их презираю я…

Профессор А.А. Герасименко пишет в книге «Из Божьего света…»: «Сценарий «дуэли» интриганы разрабатывали поэтапно: вначале будто бы стрелялись без секундантов, нет – при одном (М.П. Глебове), нет – при двух (тот же Глебов и он, Васильчиков) и наконец, – при четырех (включили еще А.А. Столыпина и С.В. Трубецкого). О последнем варианте А.И. Васильчиков стал говорить после их смерти…»

Расследовавший по горячим следам дело о дуэли П.К. Мартьянов был убежден в причастности князя Васильчикова к гибели поэта: «Недобрая роль выпала в этой интриге на долю князя. Затаив в душе нерасположение к поэту за беспощадное разоблачение его княжеских слабостей, он, как истинный рыцарь иезуитизма, сохраняя к нему по наружности прежние дружеские отношения, взялся руководить интригою в сердце кружка и, надо отдать справедливость, мастерски исполнил порученное ему дело. Он сумел подстрекнуть Мартынова обуздать человека, соперничавшего с ним за обладание красавицей, раздуть вспышку и, несмотря на старания прочих товарищей к примирению, довести соперников до