Позвонки минувших дней - Евгений Львович Шварц

Никанор Никанорович три раза в Москву ездил. В конце концов, правда, они одного только и добились, что последнюю командировку ему не оплатили. Не утвердили. А меня в коллективной статье, подписанной тремя лентяями, обозвали конструктивистом.

Маруся. Свиньи.

Сережа (смеется). Ты у меня все понимаешь. Ты теперь совсем наша. Все у нас тебя любят.

Маруся. Я тоже. Только на Леню сержусь иной раз.

Сережа. Напрасно.

Маруся. А почему он, когда шутит, всех оглядывает внимательно, смотрит в самое твое лицо — какое впечатление произвел.

Сережа. По близорукости.

Маруся. И все звонит каким-то женщинам. И все разным. Им обидно.

Сережа. Он звонит таким, которых не обидишь.

Маруся. Не сердись. Прости меня. Я стала безумная какая-то. Леня мне понравился бы — прежде. А теперь мне в голову лезет мысль, что он тебя может испортить.

Смеются.

Ты не презираешь меня за то, что я такая безумная?

Сережа. Еще больше люблю.

Маруся. Погоди немножко, и я поумнею.

Сережа. Не смей.

Маруся. Ты не велишь?

Сережа. Запрещаю. Правда. Довольно. Не надо ни о чем думать. Не думай.

Маруся. А вдруг я сойду с ума.

Сережа. И отлично.

Маруся. Ты велишь?

Сережа. Да.

Маруся. Что-то я уж очень полюбила слушаться! Я...

Звонок.

Сережа. Не открывай.

Маруся. Не откроем.

Сережа. Спрячемся на сегодня.

Маруся. Здесь дом. Как в детстве — помнишь? — здесь не ловят.

Звонок.

Вот человек! Ничего не понимает.

Звонок.

Сережа. Звони, звони! Нам от этого еще уютней.

Чередование длинных и коротких звонков. Маруся вскакивает.

Маруся. Сережа! Да ведь это он!

Сережа. Кто — он?

Маруся. Ну как ты не понимаешь? Наш Юрик! Слышишь? (Хохочет.) Он передает азбукой Морзе: «Ю-р-о-ч-к-а м-и-л-е-н-ь-к-и-й я-в-и-л-с-я».

Хохочет, выбегает в прихожую и возвращается с Юриком, очень молодым человеком, года, может быть, на два всего старше Маруси. Он чуть прихрамывает. Очень незаметно. Весел. Не сводит глаз с Маруси. Так пристально рассматривает ее, что Сережу и не замечает сначала. В руках огромный сверток.

Сережа, это Юрик!

Юрик на миг перестает улыбаться, взглядывает на Сережу и тотчас же будто забывает о нем. С наслаждением глядит на Марусю.

Помнишь, я рассказывала, Сережа? Он на два класса меня старше был. Чем он увлекается, тем и весь детдом, бывало. Это он научил нас принимать азбуку Морзе на слух.

Юрик. Забудем прошлое, перейдем к настоящему.

Маруся (хохочет). И голос прежний! Вот славно-то. Да положи ты сверток свой.

Юрик. Невозможно, рассыплется. Неси скорее кастрюльку, или тазик, или коробку — любую тару. Это подарок тебе!

Маруся. Какой?

Юрик. Черешни купил. Первые. Из Средней Азии или с Черного моря. Три кило тебе в честь первой встречи после разлуки.

Маруся. С ума сошел!

Юрик. Благодарить надо, а ты оговариваешь. Беги за кастрюлькой, не мучай человека!

Маруся. Ну и Юрик! Чудеса! Как мало другие люди меняются, не то что я! (Убегает.)

Юрик (Сереже). Ох, намучился я, пока искал Марусю. В общежитии никто ее адреса не хочет говорить, все какой-то незнакомый народ. А кто знакомый — в кино ушли. А прибежал сюда — не открывают. Ближе друга нет у меня, чем Маруся, хоть и старше был на два класса. Вместе эвакуировались. Меня на вокзале Финляндском на прощание в ногу ранило. Осколком. Я маленький, а она еще меньше, все воду носила мне. И вдруг потерял ее.

Вбегает Маруся с кастрюлькой.

Маруся. Ну, давай пересыпай. Что ты на меня так глядишь? Лицо запачкано, что ли?

Юрик. Эх ты, дитя, дитя, взглядов не понимаешь. (Пересыпает черешни.) Одна гражданка обиделась, что много беру. А я ей: «Ну можно ли ссориться возле такого радостного продукта! Не пшено ведь!» Ну и мастерица ты прятаться. Хорошо, Валя Волобуева дала твой адрес.

Маруся. Валя?

Юрик. Она. Я спрашиваю, как ты живешь, а Валя: «Сами увидите».

Маруся. Ты теперь кто? Он, Сережа, кончил школу, не стал держать в вуз, а пошел в геологическую экспедицию, коллектором. Потом на Камчатку уплыл. Я, говорит, засиделся. А теперь ты кто?

Юрик. А теперь я понял, что если так много ездить взад и вперед — изнежишься. Да, да! Привыкнешь каждый день новеньким кормиться. Не-е-ет! Хватит. Я поступил на «Электросилу» и буду держать в Электротехнический на вечернее отделение.

Маруся. И учиться и работать?

Юрик. У меня такая идея, что если я себя немедленно не возьму в руки, то выйдет из меня бродяга. Я испугался. Себя потеряешь, тебя потеряешь. Почему в адресном столе нет твоего адреса?

Маруся. Есть. (Хохочет.)

Юрик. Смотри! Мария Илютина в Ленинграде не проживает!

Маруся. Зато проживает в Ленинграде Мария Николаевна Орлова. Ну чего ты отступил, как от призрака! Я Орлова! Я замуж вышла! Юрик! Ты чего?

Юрик. Это моя манера радоваться и восхищаться. (Сереже.) Вы и есть — он?

Маруся. Да. Сережа. Можно, он будет называть тебя Сережа?

Сережа. Можно.

Юрик. Поздравляю, Сережа. Ну, я рад.

Маруся. Еще бы!

Юрик. Очень рад. Если бы ты не замужем была — я пропал бы с досады.

Маруся (хохочет). Это еще почему?

Юрик. Не смейся. Я в тебя влюбился, когда перешел в восьмой класс, — и на всю мою жизнь. Понимаешь теперь, как хорошо, что ты замужем?

Маруся. Почему?

Юрик. Потому что я и сам женился, между прочим.

Маруся (хохочет). Ты? Да ты еще мальчик!

Юрик. А ты кто?

Маруся. А я — Мария Николаевна. Познакомишь с женой? А какая она? Блондинка? Или черненькая? А зовут как? А где работает? Или она учится?

Юрик. А вот познакомишься с ней — все узнаешь.

Маруся (хохочет). Подумать только: Юрик — женат.

Юрик (Сереже). Вот всегда так и было. Смеется! Есть такой закон, еще не открытый наукой: в ребят из своего детдома не влюбляются. Я, бывало, намекаю ей на свою любовь, а она хохочет. А я мучаюсь.

Маруся. Юрик, не барахли.

Юрик. Вот вечно так. Не верила моим мучениям. Да и правильно. Такие мучения здоровому и веселому человеку только на пользу. Стоишь на вахте. Погода беспощадная, камчатская, а вспомнишь Марусю — сразу делается все многозначительно. И на этом кончим. До свидания, молодые супруги.

Маруся. Как до свидания? Год пропадал — и вдруг...

Юрик. До свидания, друзья, до свидания. Тебе сегодня не до нас. Я не в укор говорю, — сам знаю, что такое любовь! Забыла ты весь мир,