Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов

не видел. Что же это значит? Это значит, что капитан грубо ошибся! Если бы там не было перешейка, то Крузенштерн вошел бы в лиман с юга. А если он не мог войти в лиман с юга, то это значит, – с торжествующим видом объявил генерал-квартирмейстер, – это значит… – еще торжественней повторил он, – что перешеек есть!

– Да и как это возможно! Занять силой в семьдесят человек устье реки! – вдруг вспылил Чернышев, который, вопреки собственному намерению, все сильней убеждался в правоте Невельского. – Где мы возьмем силы, как войска перебросим в такую даль, если иностранцы пошлют армию?

Перовский, как бы молчаливо повелевая, взглянул на капитана.

– Я объяснил причину, по которой могло сложиться ошибочное убеждение. Повторяю, что Сахалин остров…

– Так, значит, Крузенштерн ошибся! – заговорил Чернышев. – Лаперуз ошибся, Браутон ошибся, Министерство иностранных дел составило ложные документы, Миддендорф, ныне всеевропейский признанный ученый, произвел ошибочные исследования! Наш достопочтеннейший адмирал Врангель и Российско-американская компания ошиблись и ложно действуют, научно опровергая открытия «Байкала», один капитан-лейтенант произвел все самовольно, наспех и не ошибся!

Раздался общий презрительный шумок, а Чернышев бросил на капитана из-под изогнутых бровей гневный взор, который очень шел к его сильному и мужественному лицу.

Возмущались ошибкой, якобы совершенной при описи. Но подоплека была другая. В действиях Невельского усматривали крамолу, но доказать этого нельзя. Знали, что арестованный петрашевец Черносвитов вел разговоры, будто восстание против правительства вспыхнет в Сибири и что по Амуру будут снабжать революционные войска оружием…

«Конечно, – полагал Чернышев, – если бы оказалось, что устье доступно и есть пролив, – благодать для этих прохвостов!» Чернышев считал, что надо этот пролив закрыть, если он даже и открыт. Он знал по протоколам допросов, что Невельской был знаком с революционерами. Но больше всего военный министр подозревал Муравьева, которого выгородил Перовский. Могло быть, что все исследования Амура вообще обман. Им не фарватер нужен, а просто они хотели поставить там своих людей. Их цель – свить там гнездо, а потом по Амуру возить оружие и контрабанду. Хитрый и подлый заговор, вот что надо доказать! Да и какое может быть исследование в такой короткий срок! Правда, Чернышев сам не совсем верил в свои домыслы, но они хороши как тайные доводы, и он полагал, что кашу маслом не испортишь.

Перовский ручался за Муравьева и Невельского, и Третье отделение тоже никаких претензий не имело, но в Третьем отделении – Орлов, родня ссыльных Волконских, за которыми Муравьев ухаживает в Иркутске. Все переплелось. Чернышев уж говорил однажды канцлеру, что крамола, кажется, пробралась и в Третье отделение.

– Мы можем проверить произведенные исследования, – наконец заговорил Нессельроде. – Здравый смысл, предшествующие солидные исследования и карты убеждают нас как раз в обратном: капитан-лейтенант ошибся! – улыбаясь, обратился он к Чернышеву, словно успокаивая его, и добавил как бы между прочим: – Может быть, произвел не там исследования…

– Попал не на ту реку, – подхватил Чернышев.

– Или прошел не тем проливом… – добавил Сенявин.

– Не извольте сомневаться, Карл Васильевич, – Меншиков махнул ладонью, – прошлые исследования ошибочны… Чего не бывает! Ведь там океан, а не Маркизова лужа.

Это был оскорбительный намек. Нессельроде когда-то учился в морском корпусе, но плавал только между Петербургом и Кронштадтом по той части залива, что в память ленивого маркиза де Траверсе, возглавлявшего когда-то флот, прозвана Маркизовой лужей. Словом, князь, видно, хотел сказать, что сфера канцлера – Маркизова лужа. Все так поняли это, видимо, и в прямом и в переносном смысле. Опять все закачались в креслах, одни со смеху, другие оттого, что хотели показать, как это не смешно, как возмутительно…

– Нам следует вспомнить о высочайшем повелении, которое состоялось пятнадцатого февраля прошлого года. – Канцлер с грустью возвел глаза на плафон, делая вид, что не слышит. Упоминание об императоре – всегда верное средство заткнуть рот остряку. – Его величество указал нам, что следует основать зимовье на юго-западном берегу Охотского моря с тем, чтобы оттуда Российско-американская компания могла бы производить торговлю с гиляками. Нам следует держаться этого высочайшего повеления.

Меншиков демонстративно повернулся боком, как бы показывая, что не желает дальше слушать.

– Повеление было до исследования, – сказал он с таким видом, словно хотел доказать, что опять говорить разрешили полоумному…

– Вот здесь и основать зимовье, – продолжал Нессельроде, водя по карте, – где-либо в приличном расстоянии от Амура. Иностранцы тогда не смогут подойти к устью реки, так как с юга доступ им преграждает перешеек, соединяющий Сахалин с материком, а подход корабля с севера будет замечен в зимовье.

– В Морском министерстве карта с перешейком отвергнута, – не утерпел князь Меншиков.

– Мы верим карте достопочтенного Крузенштерна, – тоном человека, напоминающего об уважении к науке, сказал Нессельроде. – Таким образом, и все покушения на реку Амур со стороны иностранцев предотвращены самой природой… И ни в коем случае не касаться устьев Амура, под страхом тягчайшего наказания. – Тут канцлер взглянул на Невельского, про которого, казалось, забыли…

Начиналась та беспорядочная перепалка, которая не раз случалась между министрами на заседаниях.

Вскоре капитана отпустили. Он вышел в приемную, где, волнуясь, ждал его Миша Корсаков.

– Ну что? – кинулся тот с места…

– Нет еще решения! Лев Алексеевич сказал, что вечером сообщит… Они слепы… Миша, это несчастье… Миша, Миша! Но, по-моему, дело не совсем проиграно, – вдруг сказал Невельской, и глаза его странно блеснули.

– Кажется, решают ставить пост в заливе Счастья…

– Какой прыткий иркутский губернатор! – заметил Берг, когда заседание окончилось и все стали подыматься. – Послал офицера, чтобы опровергнуть все мировые авторитеты! Не проще ли понять, что по какой-то причине составлены ложные карты.

– Именно! По какой-то причине!

Однако при Перовском говорить о том, какова причина, опасались.

– Этого капитана следовало бы, ох следовало бы под красную шапку! – сказал Чернышев.

– Еще не бывало, чтобы офицеры русского флота составили подлог при описи, – заметил князь Меншиков. – He знаю, как у вас, Александр Иванович, в Военном министерстве…

– То есть как это? – остолбенел тот.

– Да так, глупости говорите! Как это ложные карты?

– Мне кажется, мои офицеры…

– А что же вы на моих?!

– Ваше сиятельство… Ваша светлость… – густым и сильным басом стал усовещивать ссорившихся толстый черноусый украинец, министр финансов Вронченко.

– Это