Генералиссимус - Владимир Васильевич Карпов

– Не добровольно. Я был вынужден.

– Как обращались с вами наши солдаты?

– Сапоги с меня сняли. В общем, я бы сказал, не плохо…

– Для чего в армии имеются комиссары? Что за задачи они имеют?

– Поднимать боевой дух… они дают политическое воспитание.

– А как относится к этому солдат, командир, офицер?

– Видите ли, если комиссар работает с умом, то его любят и уважают. Но когда он, используя свои права, начинает оказывать на солдата свое давление, то ясно, что тот ведет себя формально, скажем, на собраниях, везде и всюду, но возможно, что в глубине души он его и не уважает.

– Известны вам такие случаи, когда войска отвергали комиссаров?

– Пока что мне это неизвестно.

– Тогда, может быть, ему будет интересно узнать, что здесь у нас, в лагерях для военнопленных, солдаты занимают резко отрицательную позицию в отношении комиссаров и нам приходится брать комиссаров под защиту, чтобы их не убили их собственные солдаты.

– Видите ли, все зависит от того, что это за красноармейцы.

– Речь идет о бывших кулаках.

– Кулаки – бывшие богатые крестьяне.

– Разве они недовольны настоящей государственной системой?

– Конечно, они недовольны.

– Почему они ею недовольны?

– Потому что… Послушайте, вы знаете историю партии? Историю России? В общем, кулаки были защитниками царизма и буржуазии.

– Не думает ли он, что кулак защищает свою собственность в бывшей Русской империи, или же немецкий крестьянин защищает теперь свою собственность только потому, что он еще является собственником? У нас в Германии ведь существует частная собственность, а в России она упразднена.

– Да, да, так и есть. Вы забываете, он – это одно, а его дети совсем другое, они воспитаны в совершенно ином духе. В большинстве случаев дети отказываются от таких родителей.

– Считает ли он, что последние годы в Советском Союзе принесли рабочему и крестьянину преимущества по сравнению с тем, что было раньше?

– Безусловно. Спросите их, как было при царизме, спросите их, они вам ответят. В России построили собственную промышленность. Россия ни от кого не зависит. У России есть все свое, может быть, это делалось за счет крестьян, за счет рабочих, и вполне возможно, что часть населения недовольна.

– После того, что вы теперь узнали о немецких солдатах, вы все еще думаете, что имеются какие-либо шансы у Красной Армии оказать такое сопротивление, которое изменило бы ход войны?

– Видите ли, у меня нет таких данных, так что я не могу сказать, имеются ли какие-либо предпосылки. И все же лично я думаю, что борьба еще будет продолжаться.

– Знает ли он, где стоит теперь наша армия? Не именно на этом участке, а на севере и на юге? Знает ли он, что мы уже находимся в Киеве? Как, по его мнению, сложится обстановка, если мы в скором времени войдем в Москву?

– Я знаю, что вы находитесь недалеко от Москвы.

– Он только что сам сказал, что он знает, что мы находимся под Москвой, на подступах к Москве, он ведь должен представить себе, что произойдет, когда Москва будет наша.

– Хорошо, я вам отвечу откровенно: я не могу себе этого представить.

– Как же он считает это возможным?

– Разрешите задать вам контрвопрос? А что, если вы будете окружены?

– Известно ли ему о таких случаях во время войны?

– Видите ли, по-моему, это возможно, т. е. в настоящее время у меня нет никаких данных. Что касается моего мнения по данному вопросу, то были случаи, когда ваши прорвавшиеся корпуса окружались и уничтожались. Такие случаи были.

– Известна ли вам позиция национал-социалистской Германии по отношению к еврейству? Знаете ли вы, что теперешнее красное правительство главным образом состоит из евреев? Выскажется ли когда-нибудь русский народ против евреев?

– Все это ерунда. Болтовня. Они не имеют никакого влияния. Напротив, я лично, если хотите, я могу вам сказать, что русский народ всегда питал ненависть к евреям.

– А почему ненавидят комиссаров и евреев? В тех городах и селах, через которые мы прошли, люди постоянно говорят: евреи – наше несчастье в красной России.

– Что я должен вам ответить? О комиссарах скажу позднее. О евреях же могу только сказать, что они не умеют работать, что евреи и цыгане одинаковы – они не хотят работать. Главное, с их точки зрения, это торговля. Некоторые евреи, живущие у нас, говорят, что в Германии им было бы лучше, потому что там разрешают торговать. Пусть и бьют, но зато разрешают торговать. Быть рабочим или крестьянином еврей у нас не хочет, поэтому их не уважают… Слышали ли вы, что в Советском Союзе имеется Еврейская автономная область со столицей в Биробиджане? Так вот, там не осталось ни одного еврея, и живут в Еврейской автономной области одни русские.

– Известно ли вам, что вторая жена вашего отца тоже еврейка – Каганович?

– Нет, нет! Все это слухи. Чепуха. Первая жена – грузинка, вторая – русская – Аллилуева. Остальное слухи, чепуха.

– Что сказал отец напоследок, прощаясь с вами 22 июня?

– Иди – воюй!

– Известно ли ему, что мы нашли письма, в которых говорилось, что друзья надеются свидеться вновь этим летом, если не состоится предполагаемая прогулка в Берлин этой осенью?

(Яков читает письмо. В этом письме, представляющем собой переписку двух русских офицеров, имеется следующая фраза: «Я прохожу испытания как младший лейтенант запаса и хотел бы осенью поехать домой, но это удастся только в том случае, если этой осенью не будет предпринята прогулка в Берлин». Подпись: Виктор. 11.6—41 г.).

– Что он скажет на это письмо?

– Вы хотите сказать, что из этого письма якобы видно: положение было таково, что Советский Союз хотел раньше объявить войну, чем напала Германия? Не правда ли, так нужно понимать это письмо?

– Имеются ли основания к этому? Действительно ли были такие намерения?

– Нет, не думаю. Факт остается фактом. Ведь вы первые напали, правда? Не Советский Союз первым напал на Германию, а Германия напала первой! Мне говорят, будто бы есть речь Сталина, в которой говорится, что если Германия не нападет первой, то это сделаем мы. Я никогда не слыхал ничего подобного! Никогда не слыхал!

– Женаты вы или еще холост?

– Да. Я женат.

– Есть ли у вас дети?

– Одна дочь. Ей три года.

– Не хотите ли вы, чтобы мы известили жену, что вы попали в плен?

– Не нужно… Если вы хотите исполнить мою просьбу, то не сообщайте.

– Не думаете ли вы, что семья из-за этого пострадает? Позор для солдата – попасть в плен?

– Мне стыдно!