Генералиссимус - Владимир Васильевич Карпов

в этот миг протрещали короткие автоматные очереди. Когда мы снова повернулись лицом к командованию, расстрелянный Хрущев уже лежал на земле. Вот так я стал свидетелем того, о чем позднее ходило много пересудов. Не знаю, почему об этом не было объявлено в печати. Если бы объявили, не появилось бы никаких сплетен. Но тогда специально это прятали, и каждый из присутствующих расписался в бумаге, предупреждающей о неразглашении. И я в их числе».

– Вот что мне рассказал Кожедуб, – завершил Постыго и добавил: – Я думаю, Ваня не из тех людей, кто сочиняет байки, да и незачем ему это выдумывать.

Я поблагодарил Ивана Ивановича за этот рассказ, а теперь вот и читателям его поведал. Мне кажется, двум маршалам можно верить.

А позднее подоспели еще вполне достоверные публикации весьма осведомленных авторов, один из них – генерал КГБ В. Удилов, он 37 лет прослужил в контрразведке. Его воспоминания, касающиеся дела Л. Хрущева, опубликованы в «Независимой газете» 17.02.1998 года и в «Версии» в августе 2000 года:

«Л. Хрущев попадал в руки органов правосудия не раз. Еще до войны он связался в Киеве с бандитами. Их поймали и по приговору суда расстреляли, а сынок Никиты Сергеевича чудом избежал наказания. После инцидента в Куйбышеве Хрущев умолял Сталина пощадить сына. И вымолил. В первом же бою истребитель, пилотируемый Л. Хрущевым, ушел в сторону немцев и бесследно пропал. Версию продолжения я слышал (давно уже) из уст сотрудников отдела административных органов ЦК КПСС и КГБ СССР. Сын Хрущева, то ли по собственной инициативе, то ли из-за вынужденной посадки, оказался в плену у немцев. То ли посчитав себя обиженным советской властью, то ли по какой-то другой причине, пошел на сговор с немцами. Сталин приказал – выкрасть сына Хрущева. Операцию могла провести контрразведка «СМЕРШ» совместно с партизанами. В воспоминаниях генерала Удалова коротко сказано: «После инцидента в Куйбышеве Хрущев умолял Сталина пощадить сына».

Что же произошло в Куйбышеве? Об этом пишет С.А. Микоян в своих воспоминаниях:

«В Куйбышеве я ходил на процедуры в поликлинику, где познакомился с Леонидом Хрущевым. Леонид Хрущев был хороший, добрый товарищ. Мы с ним провели, встречаясь почти ежедневно, около трех месяцев. К сожалению, он любил выпивать. Мы познакомились и подружились тогда в двумя молодыми танцовщицами из Большого театра, который был там в эвакуации, Валей Петровой и Лизой Остроградской… Когда меня уже в Куйбышеве не было, там произошла трагедия, о которой я узнал от одного приятеля Леонида, приехавшего в Москву, а потом рассказ подтвердила и Валя Петрова, которой этот же приятель рассказал сразу после случившегося. По его рассказу, однажды в компании оказался какой-то моряк с фронта. Когда все были сильно «под градусом», в разговоре кто-то сказал, что Леонид – очень меткий стрелок. На спор моряк предложил Леониду сбить выстрелом из пистолета бутылку с его головы. Леонид долго отказывался, но потом все-таки выстрелил и отбил у бутылки горлышко. Моряк счел это недостаточным – сказал, что надо попасть в саму бутылку. Леонид снова выстрелил и попал моряку в голову. Его осудили на восемь лет с отбытием на фронте (это тогда практиковалось в отношении осужденных летчиков)».

О том, как Никита Сергеевич спасал сынка во второй раз (после его связи с бандитами в Одессе), рассказывает в своих мемуарах генерал М.С. Докучаев – заместитель начальника 9-го Управления КГБ СССР (Охрана правительства). Цитирую очень сокращенно:

«Поскребышев доложил о том, что прибыл товарищ Хрущев и ожидает в приемной.

Сталин вышел навстречу Хрущеву, они поздоровались и сели друг против друга в мягкие кресла.

Иосиф Виссарионович стал расспрашивать о делах на Юго-Западном фронте. Никита Сергеевич отвечал на вопросы со знанием дела, но чувствовалось, что думы его были о другом. После того как Поскребышев принес чай и вышел, Хрущев решил, что настал момент, когда он может излить душу и изложить свою просьбу.

– Дорогой Иосиф Виссарионович, товарищ Сталин, – начал он, а к горлу подкатил комок горечи, и слезы выступили у него на глазах. Поборов нервное состояние, Хрущев продолжил: – Вы знаете меня долгие годы. Все это время я отдавал все свои силы, способности, не жалел ни себя, ни здоровья ради дела партии и социализма. Я весьма благодарен вам за оценку моего труда, считаю вас самым близким человеком нашей семьи. Вся наша семья безмерно благодарна вам, товарищ Сталин, за то, что однажды вы оказали нам огромную помощь и душевное облегчение. Сейчас у нас снова страшное горе. Мой сын Леонид вновь совершил преступление и должен предстать перед судом. Как мне сообщили, ему грозит смертный приговор. Если это случится, то я не знаю, как переживу эту трагическую весть. Своим родным я об этом ничего не говорил и не думаю сообщать. Для них это тоже будет большим ударом.

Иосиф Виссарионович внимательно слушал Хрущева, понимал его состояние, видел, как ему тяжело, но не находил слов, чтобы успокоить его.

– Дорогой Иосиф Виссарионович, – при этих словах Хрущев заплакал, а потом стал рыдать. Он все же нашел в себе силы продолжить: – Вся наша надежда на вас, прошу вас, помогите. Мой сын виноват, пусть его накажут сурово, но только не расстреливают. – И он снова зарыдал, уткнувшись лицом в ладони.

Иосиф Виссарионович встал с кресла, подошел к столу, взял трубку и принялся раскуривать ее.

Встал с кресла и Хрущев. Он обтирал лицо платком и ждал ответа на свою мольбу.

Раскурив трубку, Сталин еще некоторое время молчал, глядя с сочувствием на своего товарища по партии. Чтобы не начинать с главного, он сначала сказал:

– Мне доложили о случившемся с вашим сыном. Я не сомневался, что у нас состоится встреча и разговор о нем. Только из-за большого уважения к вам, товарищ Хрущев, я разрешил вам приехать с фронта в Москву. Партия высоко ценит ваш вклад в строительство социализма… Мне очень хотелось бы помочь вам, Никита Сергеевич, но я бессилен сделать это. Однажды я поступился своей партийной и гражданской совестью, пошел вам навстречу и просил суд помиловать вашего сына. Но он не исправился и совершил еще одно, подобное первому, тяжкое преступление. Вторично нарушать советские законы мне не позволяет моя совесть и горе родственников, советских граждан, явившихся жертвами преступных действий вашего сына.

Хрущев стоял бледный как полотно. Трудно было представить, что творилось в его душе и сознании. И когда Сталин сказал: «В сложившемся положении я ничем помочь вам не могу, ваш сын будет судим в соответствии с советскими законами», Хрущев упал