Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Отрицая, как и А. Н. Сахаров, религиозные мотивы посольства княгини Ольги, Ж.-П. Ариньон (1980, с. 122-123) представляет дело так, будто киевской правительницей руководила только забота о русских торговых интересах в Европе (ср. ниже аналогичные аргументы применительно к целям поездки Ольги в Константинополь). Трудно, разумеется, спорить против предположения, что тема торговли могла присутствовать на переговорах 959 г., но при всем том из известных фактов русско-немецких торговых связей X в. (см., в частности, главу III) еще невозможно вывести никаких определенных заключений относительно намерений Ольги в 959 г. Не убеждает и гипотеза французского историка о связи между ролью майнцского митрополита Вильгельма в назначении Адальберта и предполагаемой особой заинтересованностью Майнца в торговле с Русью. Если бы дело обстояло так, то Вильгельм должен был бы проявить себя уже при поставлении Либуция, тем более что этот последний происходил из майнцского монастыря св. Альбана, аббатом которого был сам Вильгельм (при Оттоне I монастырь св. Альбана переживает новый расцвет: Falck, 1972, s. 29-30, 35, 94). Между тем Либуция рукополагал гамбургский архиепископ Адальдаг, причем делал это во Франкфурте, т. е. на канонической территории майнцской церкви. Трудно не видеть во всем этом демонстративного самоустранения Вильгельма от дел церковного устроения миссийных территорий на Востоке — следствия его конфликта с отцом (Вильгельм был внебрачным сыном Оттона I и славянки), длившегося с 955 г. и вызванного первоначальными планами короля организовать миссийную митрополию для славян на базе кафедры в Хальберштадте, которая, тем самым, отторгалась от Майнца. Урегулирование конфликта приходится как раз на конец 960—начало 961 г. (Claude, 1972, s. 66-78, особенно 76-77); именно с этим урегулированием скорее всего и связана внезапная активность Вильгельма в деле создания епархии для Руси весной 961 г. Ходатайство майнцского архиепископа за трирского монаха (Трир был отдельной митрополией) не выглядит неестественным, так как Адальберт был продолжительное время нотарием королевской канцелярии (это на основании анализа ряда актов канцелярии 954—958 гг. показал еще Т. Зиккель: Sickel, 1885, s. 361-362; впервые Вильгельм назван эрцканцлером в грамоте Оттона I от февраля 956 г. [DD Ott. I, №176], в составлении которой принимал участие Адальберт), а ее, наряду с кёльнским архиепископом Бруно, братом короля, возглавлял Вильгельм. Практика подбирать кандидатуры на вакантные епископские должности из состава королевской канцелярии, вопреки неосновательным сомнениям М. Б. Свердлова (1, с. 35), была обычной для церковной политики государей Саксонской династии, являясь составной частью так называемой Reichskirchensystem (Fleckenstein, 1966, s. 52-58).

Итак, при анализе событий 960-х гг. в связи с посольством киевской княгини Ольги к германскому королю Оттону I необходимо исходить из следующего. Во-первых, нет никаких оснований сомневаться в достоверности двух взаимонезависимых немецких источников — «Продолжения хроники Регинона» и анналов херсфельдской традиции, согласно свидетельствующих, что русское посольство преследовало религиозно-политические цели. Во-вторых, этому дипломатическому шагу Киева невозможно дать верной и полной оценки, опираясь только на общие соображения. Несомненно, он имел вполне определенные политические причины и вполне определенные политические цели. Понять их можно только при условии максимально полного, насколько то позволяют источники, учета конкретной международной обстановки той поры, в первую очередь — русско-византийских и немецко-византийских отношений.

Коль скоро мы продолжаем считать предпочтительной датировку визита Ольги в Царьград 957 г., то, исходя из времени ее последнего приема императором — 18 октября, приходится думать, что княгиня вернулась в Киев либо в самом конце этого года, либо уже в следующем навигационном сезоне, так как путь из Киева в Константинополь по воде занимал около шести недель (Dvorník et al., 1962, p. 37 [комментарий Д. Д. Оболенского]; Dimitroukas, 1997, s. 603-605); если верна интерпретация фресок лестничной башни киевского Софийского собора С. А. Высоцким (1989б, с. 164-201), который связывает их сюжеты с пребыванием Ольги в византийской столице, то изображение на них новогодних празднеств, «брумалий» (Кондаков, 1888, с. 293; Айналов — Редин, 1890, с. 336; о возобновлении Константином VII праздника брумалий, отмененного Романом I, см.: Const. De cerim. II, 53, p. 606; Theoph. Cont., p. 456.21-457.8; Продолж. Феоф., с. 189). свидетельствовало бы в пользу предположения о зимовке княгини в Константинополе. Вскоре, в 958 или самое позднее в 959 г., если верить летописи, она принимала ответное греческое посольство (ПСРЛ, 1, стб. 62-63; 2, стб. 51; эти летописные данные не вызывают подозрений, так как ответные посольства были обычной чертой византийской дипломатической практики). В том же 959 г. киевская правительница отправила своих послов в Германию, которых Оттон I принял (в предположении, что верна последовательность изложения событий в «Продолжении Регинона») после возвращения из похода против славян. Это позволяет сделать некоторые хронологические уточнения. Речь идет о войне против полабских славян в 957—960 гг. (Lübke, 2, №105, 106, 108, 109). Точность «Продолжения Регинона» в данном случае иногда подвергается сомнению; считают, что хронист ошибочно отнес к 959 г. поход, на самом деле состоявшийся в предыдущем году (Köpke — Dümmler, 1876, s. 310, Anm. 2; Böhmer, II/l, №263a, 275b; Lübke, 2, №108). Однако надо отметить, что итинерарий Оттона I в 959 г. хорошо согласуется с данными «Продолжения» — по крайней мере с 3 апреля по 2 июля король пребывал в Восточной Саксонии (Кведлинбурге, Вальбеке, Магдебурге: Böhmer, II/l, №265а—273), т. е. на границе с полабскими славянами. Гибель Титмара, графа Северной Тюрингии (Nordthüringgau), о которой сообщает «Продолжение Регинона», есть основания относить к 3 октября (Schölkopf, 1957, s. 53-54); следовательно, военные действия продолжались еще в октябре. Отсюда заключаем, что русское посольство было принято Оттоном I не ранее октября, а прибыло в Германию не ранее июля и было вынуждено дожидаться возвращения короля из похода. Сказанное означает, что прибытие греческого посольства в Киев и отправление русского посольства в Германию хронологически оказываются максимально сближены и уже одно это заставляет подозревать связь между ними.

Действительно, и древнерусские, и византийские, и немецкие источники о визите Ольги в Царьград («Повесть временных лет», хроника Иоанна Скилицы, «Продолжение хроники Регинона Прюмского») независимо друг от друга выдвигают на первый план именно религиозные мотивы киевской княгини, т. е. те, которыми она руководствовалась и отправляя послов к Оттону I. Отсюда следует неизбежный вывод — и его неоднократно делали историки — что Ольга была неудовлетворена результатами своей поездки на берега Босфора. Поколебать этот вывод можно, только отвергнув данные всех источников о целях киевской княгини в ее сношениях с византийским императором и