Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

германским королем; сделать это по крайней мере относительно русско-немецких переговоров, как мы старались показать, трудно. Усомниться в религиозно-политическом характере поездки Ольги в Константинополь возможно, если стать на одну из следующих точек зрения: либо княгиня прибыла туда уже крещеной (в 955 г. в Киеве), либо она посетила византийскую столицу дважды, причем в первый раз (и якобы именно это ее пребывание описано в обряднике Константина Багрянородного) она покинула Византию еще язычницей. Обе эти точки зрения, как мы видели, представлены в историографии, и об их неудовлетворительности сказано достаточно. Признаки ухудшения русско-византийских отношений можно усматривать уже в ходе пребывания Ольги в Константинополе, сравнивая описания Константином VII двух ее приемов, которые разделены промежутком в шесть с половиной недель, очевидно, наполненных переговорами. Г. Г. Литаврин (1982, с. 91-93) справедливо указал на кричащую разницу в сумме даров, полученных княгиней после первого и второго приемов — 500 и 200 милиарисиев (милиарисий — византийская серебряная монета) (Const. De cerim. II, 15, p. 597.22-598.1, 8); то не был просто нейтральный нюанс протокола, так как послы багдадского халифа получили после обоих приемов одну и ту же сумму в 500 милиарисиев (ibid., р. 585.18-19, 592.10). Эти наблюдения заставляют внимательно отнестись и к сообщению летописной повести об Ольге, вкладывающей в уста княгини высокомерный отказ на просьбу василевса прислать ему «вои в помощь»: «Аще ... такоже постоиши у мене в Почаине (днепровская затока, служившая стоянкой кораблей в Киеве. — А. Н.), якоже аз в Суду (константинопольская гавань; вероятно, ← др.-сканд. sundr «залив, бухта». — А. Н.), то тогда ти дам» (ПСРЛ, 1, стб. 63; 2, стб. 51).

Летописной повести присуща определенная противоречивость: с одной стороны, Ольга недовольна итогами своего путешествия в Царьград, с другой, — император нарек ее «дщерью», что означало бы не просто включение княгини (а тем самым и Руси) в византийскую идеальную иерархию правителей и государств (Dölger, 1953а, s. 170, Anm. 24; Сахаров, 1979, с. 36-37), но и усвоение ей в этой иерархии весьма высокого места, равного, например, месту болгарского царя — духовного «сына» императора.[19] Причину такой противоречивости искали в предполагаемом контаминировании летописью двух первоначально самостоятельных преданий о крещении Ольги (условно говоря, «церковного», относительно раннего, и позднейшего «светского», фольклорного: Шахматов, 1908в, с. 108-118; Приселков, 1913, с. 8-9; Лихачев Д. С., 1947, с. 63-65; он же, 1996, с. 440-441) или рассказов о двух поездках ее в Константинополь (Литаврин, 1986б, с. 56). В более ранней работе мы также были склонны придавать этому диссонансу в летописной повести особое значение, подвергая сомнению версию о наречении киевской княгини императорской «дщерью» (Назаренко, 1990а, с. 31). Между тем информация летописной повести об Ольге имеет,возможно, более единообразное происхождение (Müller L., 1988, s. 785-796). Кроме того, необходимо учитывать также, что крещальное имя Ольги «Елена», данное в честь супруги Константина VII августы Елены Лакапины, действительно предполагает наречение ее духовной дочерью императорской четы — такова была практика «политических» крещений средневековья (Angenendt, 1984, s. 5-11). Думаем, считать наречение Ольги императорской «дщерью» и ее неудовлетворенность итогами своего визита в Константинополь вещами несовместимыми совершенно необязательно. Крещение княгини произошло до приемов во дворце и переговоров (прав Г. Г. Литаврин [1986б с. 55], считая, что крещение «после встреч с императором и переговоров ... было бы крупным дипломатическим промахом»), во время которых и обозначились расхождения сторон, вызвавшие раздражение Ольги. Какова могла быть его причина?

Трудно согласиться с предположением, что император мог препятствовать киевской княгине в христианизации Руси, как иногда думают (см., например: Пашуто, 1968, с. 66). Если у Оттона I Ольга просила «епископа и священников», то едва ли она требовала большего от Константина VII; между тем в представлении императора Русь была достойна архиепископа — именно архиепископом именуется анонимный архиерей, отправленный на Русь в 60-х гг. IX в. якобы Василием I (867—886), дедом Константина VII, в написанной или отредактированной этим последним биографии Василия Македонянина (Theoph. Cont., р. 342.1; Продолж. Феоф., с. 142; на значение этого известного свидетельства для обсуждаемой проблемы указал Л. Мюллер: Müller L., 1987, s. 82). Проявившееся, как мы видели, уже к моменту второго приема Ольги недовольство императора прошедшими переговорами мешает принять объяснение, предложенное А. Поппэ: по его мнению, обещанный Ольге епископ так и не прибыл из-за неурядиц в отношениях между императором и патриархами Феофилактом и Полиевктом (не помог даже вторичный визит княгини!), после чего раздосадованная правительница Руси обратилась к германскому королю (Poppe, 1992, р. 275-276); напомним также, что эти неурядицы не стали препятствием для отправления несколькими годами ранее в Венгрию епископа Иерофея.

Очевидно, причину недовольства Ольги надо искать вне сферы церковно-политических отношений, которые были лишь одной из тем русско-византийских переговоров. Действительно, состав русской делегации во время приемов Ольги во дворце, если отвлечься от присутствия княгини и ее личной свиты, схож с тем, в каком она (делегация) выступала во время переговоров при заключении договора 944 г.: в обоих случаях присутствует большая группа послов (oι αποκρισιάριοι) и купцов (οι πραγματευταί) или, по древнерусской терминологии договора, «слов и гостей»; в договоре их обозначено соответственно 24 и 28 (или 29) (ПСРЛ, 1, стб. 46-47; 2, стб. 35-36), на приемах во дворце с Ольгой — 20 и 43 во время первого приема и 22 и 44 — во время второго (De cerim. II, 15, р. 597.12, 598.10-11; склонный к экстравагантным догадкам О. Прицак видит в несовпадении числа «слов и гостей» 9 сентября и 18 октября, как и в некоторых других различиях, свидетельство того, будто первый прием происходил в 946, а второй — в 957 г. [Pritsak, 1985, р. 12-14], что трудно расценить иначе как курьез). Итак, принятие христианства «архонтиссой росов» было лишь составной частью масштабных межгосударственных переговоров. Обратим внимание на то, что снижение сумм дара коснулось только Ольги, ее людей и купцов, которые после второго приема получили по шесть милиарисиев, тогда как после первого им было выплачено вдвое больше. Эта диспропорция — самая крупная, за исключением Ольги, которой сумма была уменьшена в 2,5 раза; «анепсию» (родственнику) княгини во второй раз выплатили только на 1/3, людям княгини — на 40% меньше, тогда как величина даров послам, переводчикам и священнику осталась неизменной. Особенно показательно, что уменьшение выплат не коснулось послов, т. е. представителей других членов княжеского семейства (Назаренко, 1996г, с. 58-63). Эти наблюдения наводят на мысль, что Ольга безуспешно пыталась добиться для древнерусских купцов каких-то новых преимуществ при торговле на византийских (прежде