Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

XIX в., когда вопрос об увековечении памяти великого мыслителя вновь встал на повестке дня, монсеньор Дюпанлу не только оказался одним из наиболее активных противников данного проекта, но и попытался использовать сложившуюся ситуацию в целях продвижения идеи канонизации Жанны д’Арк. Зимой–весной 1878 г. он отправил членам муниципального совета Парижа десять писем[2276] с детальным анализом неприглядной роли Вольтера в истории Франции, одно из которых было полностью посвящено его «глубокой безнравственности» (рrofonde immoralité) по отношению к Орлеанской Деве. Эта безнравственность, в частности, заключалась в публикации «омерзительной поэмы» (abominable poëme)[2277] с «обсценными гравюрами» (figures obscènes), где оскорбления были нанесены всему, что только можно вообразить: религиозным чувствам французов, их патриотизму, добродетели, слабости, юной девушке и женщине в лице самой Жанны, всему народу, всей Франции и всему человечеству[2278]. Это письмо, сообщал далее Дюпанлу своим адресатам, было написано 8 мая 1878 г. – в день, когда вся страна отмечает праздник «Девы-мученицы» (la vierge martyre), тогда как «кто-то тайком собирает подписи в честь того, кто был ей бóльшим палачом, нежели англичане»[2279], и хочет почтить его память в день ее гибели – 30 мая[2280]. Четырнадцатого мая 1878 г. епископ отправил также специальное послание французским прелатам, прося их поддержать его в борьбе с юбилеем Вольтера[2281].

Проблема готовящихся республиканских торжеств поднималась и в панегирике, который произносил в 1878 г. Ж. Рукетт. Возмущаясь вслед за Дюпанлу самой идеей подобного праздника[2282], оратор предлагал хотя бы лишить его публичного характера и провести скромно – в театре или в Академии[2283]. Идеи епископа Орлеанского получили поддержку и в других диоцезах. В частности, в католической газете L’Union 24 мая 1878 г. было опубликовано обращение, адресованное «женщинам Франции»: его автор напоминал, что 30 мая должно стать днем памяти не только Вольтера, но и костра в Руане, на котором сожгли Жанну д’Арк, и призывал своих читательниц – патриоток и добрых католичек – отныне взять в свои руки дело «торжественного почитания» Девы. Ответ на это письмо не заставил себя ждать: группа француженок во главе с герцогиней де Шеврез объявила о создании организации «Женщины Франции» (Femmes de France), первоочередной своей задачей посчитавшей открытие сбора средств на возведение статуи Жанны в Домреми, а также на покупку цветов и изготовление венков, которые планировалось возложить к ее памятнику на площади Пирамид в Париже 30 мая 1878 г.[2284]

Замыслам этим, однако, не суждено было осуществиться: под давлением общественности, разделившейся на два оппозиционных лагеря, правительство запретило устраивать 30 мая любые массовые акции, как в память о Вольтере, так и в память о Жанне д’Арк. Вместо них планировалось провести отдельные мероприятия[2285]. Цветы и венки, оплаченные «Женщинами Франции», были в результате отправлены поездом из столицы в Домреми. Туда же 10 июля 1878 г. направились в паломничество в честь Девы сотни католиков со всей страны: по подсчетам наблюдателей, их общее число превысило 20 тысяч человек[2286]. Что же касается Вольтера, то ему оказался посвящен вечер в парижском театре Гаите, на котором речь произнес Виктор Гюго. Являясь еще при жизни идолом левых республиканцев, знаменитый писатель представил Вольтера главным борцом с любой несправедливостью, ратующим за веротерпимость и человеколюбие[2287]. При этом он не сказал ни слова об «Орлеанской девственнице» и о трактовке образа Жанны д’Арк в эпоху Просвещения[2288], чего, как и следовало ожидать, не смог простить ему монсеньор Дюпанлу.

Уже 1 июня 1878 г. (т. е. через день после собрания в театре Гаите) он написал Гюго открытое письмо, в котором кратко приводил те же доводы, что и в письме членам муниципалитета Парижа[2289], а также заявлял, что Вольтера вообще не стоит считать французом, ибо жил он в Швейцарии, хотел умереть в Пруссии, а будь он помоложе, так и вовсе принял бы русское подданство[2290]. Именно Вольтер вместе с Руссо, рассуждал епископ Орлеанский, породил Дантона и Робеспьера, за что уже подвергался справедливой критике[2291]. Теперь же его сравнивают с Иисусом Христом, а это – настоящее святотатство[2292].

Однако ни продолжить борьбу с наследием великого мыслителя, ни довести до конца начатый им процесс канонизации Жанны д’Арк епископ Дюпанлу уже не успел. Он умер 11 октября 1878 г., оплаканный своими сторонниками, оставив после себя память самого преданного поклонника Девы[2293]. Как мне представляется, это событие в какой-то степени стало причиной полной остановки рассмотрения в Риме подготовленных под его руководством материалов ординарного процесса 1874–1875 гг. Попытки дополнить их петициями французских прелатов, предпринятые преемником Дюпанлу, монсеньором Куйе (1878–1893), во второй половине 1878 г.,[2294] ни к чему не привели: Конгрегация обрядов сочла их количество неудовлетворительным[2295]. В очередной раз осложнившиеся отношения папского престола с республиканской Францией также не способствовали продвижению данного вопроса: Эдмон Сежурне отмечал, что в Ватикане в начале 1880-х гг. Жанну д’Арк рассматривали «скорее как знаменитую героиню [прошлого], нежели как святую»[2296].

И тем не менее в 1879 г., во время пребывания в Риме епископа Сен-Дье[2297], Лев XIII (1878–1903) официально уведомил французскую делегацию о совершенно особой причине, по которой интересовавший их процесс был остановлен. Он полагал, что почитание Орлеанской Девы достигло на ее родине таких масштабов, что оно противоречит одному из основных принципов канонического права – принципу non cultu, а потому делает ее официальное причисление к лику святых совершенно невозможным[2298]. Иными словами, по мнению папы, во Франции уже существовал культ святой Жанны д’Арк. И даже если данное противоречие было выдумано Львом XIII и обусловлено исключительно политическими обстоятельствами[2299], именно оно дает нам право утверждать, что к концу 70-х гг. XIX в., спустя 450 лет после появления Орлеанской Девы на исторической сцене, ее соотечественники признали в ней не только посланницу Свыше, не только истинного пророка и мученицу за христианскую веру, но прежде всего – свою святую покровительницу.

Заключение

История продолжается…

Рассказ о превращении Жанны д’Арк в святую здесь заканчивается, как заканчивается и ее вторая «жизнь» – история самых различных «масок», которые примеряли своей героине французские авторы на протяжении XV–XIX вв. Возможно, читатели упрекнут меня в нежелании продолжить повествование и довести его до официальной канонизации Орлеанской Девы в 1920 г. В свое оправдание скажу лишь, что отнюдь не исторические (и во многом хорошо известные) факты интересовали меня в этом исследовании. Мне прежде всего хотелось выявить механизмы формирования представлений о святости Жанны д’Арк на протяжении почти пятисот лет, миновавших с момента ее гибели, вплоть до того момента, когда о ее культе заговорили по всей Франции; понять, как возникала и