Ресурс - Инди Видум

— Охранять? — тоненьким голоском, даже с проблесками эмоций, ответила Мотя. Говорила она чуть быстрее Мити, с забавными прищелкиваниями в конце слова. И речь походила на птичий щебет. — Это я умею. У меня вон какие замечательные когти. — Она горделиво выдвинула лезвия и всем показала. — Кто подойдет, того буду резать, да?

И хищно клацнула лезвиями в сторону вознамерившейся было подойти посмотреть маменьки. Та испуганно ойкнула и отскочила с невиданной ранее прытью.

— Нет, Надежду Павловну и Юрия Владимировича ты тоже охраняешь, — испуганно предупредил я. — Их ты должна слушаться, и их команды в приоритете по отношению к Ниночкиным. И вообще, все, кто сейчас в этой комнате, под твоей защитой, на них нападать нельзя. Угрожать можешь только тем, кто на Ниночку нападает. Серьезно нападает, а не в шутку.

— В шутку — это как? Если нападают, то нападают — и это не шутка.

Она покрутилась вокруг собственной оси, осматриваясь и запоминая всех, кто находился в гостиной.

— Митя, объясни Моте правила поведения, — сдался я. — У тебя это точно лучше получится. Вы ментально близкие.

— Это долго, — сказал он.

— Пойдемте, — радостно сказала Ниночка, — заодно Мотю научим читать. Она же умная. Она быстро научится.

— А модуль? — вопросительно повернулся ко мне Митя.

— Подходи через час, поставим, — предложил я.

— Нет, лучше, когда Мотя научится читать, — возразила Ниночка, — тогда у Мити будет стимул побыстрее ее научить.

— Или появится стимул резаком на запчасти порезать, — проворчал Валерон.

— Я красивая! — возмутилась Мотя. — Меня нельзя резаком. И почему у Мити резак есть, а у меня нет?

Однако… Не учел я, что Мотя тоже будет понимать Валерона. Одна надежда, что Беляевы решат: паучиха несет отсебятину. Этакий эффект рождения. Или как вариант, они с Митей общаются на языке скрежета и жестов.

— Потому что ты маленькая.

— И что? Если я маленькая, меня можно обижать?

— Резак на тебе будет некрасиво смотреться. Сама посуди, куда его крепить?

Она повертелась, но осмотреть себя, разумеется, не смогла, зеркала тоже не увидела и неохотно сказала:

— Тогда мне резак не нужен. Красоту портить нельзя.

— Пойдемте же, — сказала Ниночка и притопнула ножкой. — Пойдемте скорее.

Пауки засеменили за ней. Митя выглядел брутальней и серьезней, Мотя смотрелась рядом с ним как игрушка. Но игрушка непростая, с голосовым модулем, который она вовсю использовала, сразу выясняя все, что ей было непонятно.

— Чет мне эта Мотя уже сейчас не нравится, — проворчал Валерон.

— Признаю, что розовая паучиха Ниночке больше подходит, — сказал отчим, — но не кажется ли тебе, Петя, что она немного туповата?

— Не немного, а очень даже много, — отметил Валерон.

— Она еще ничему не училась, — напомнил я. — Митя тоже поначалу ничего не знал. Как только все нужное запомнит, вы ее не узнаете.

— Главное — нам до этого отсюда удрать, а то всучат нам эту Мотю с собой, как пить дать, — пессимистично заметил Валерон.

— Она не опасна? — спросила маменька. — У нее такие жуткие ножики. Еще порежет кого-нибудь.

— Они убираются, случайно никого не порежет, — уверил я.

— Но она мне угрожала! — возмутилась маменька.

— Она тогда еще не понимала, кого должна слушаться и охранять, теперь угрожать не будет.

— Я схожу проверю, но если это не так, то… — она задумалась.

— То я все исправлю. Но ничего править не придется, уверяю тебя. Митя ей все объяснит.

Маменька не поверила и пошла убеждаться самостоятельно. И я ее понимал. Болтливость при переделке уменьшилась, но, кажется, это негативно отразилось на контурах управления. Как мне показалось, по сравнению с Митей Мотя немного подтормаживала, то есть и развитие у нее будет замедленным. Сравнивать с вариантом Марии Васильевны было пустым занятием — от старой паучишки здесь только корпус и покраска, внутренности я поменял.

— Машкина тоже поначалу тормозила, — сказала Наташа, явно желая меня подбодрить. — Она больше говорила, чем думала, поэтому кое-что ей приходилось повторять на несколько раз.

— Митя мне нравится больше, — резюмировал отчим.

— Митя нам самим нравится больше, — огрызнулся Валерон, которого отчим, разумеется, не понял, но посмотрел на него очень недовольно.

— Когда экзамены назначены? — попытался сменить я тему.

— На третье января*. До этого времени вы приглашены с нами на несколько приемов. Ты вправе отказаться, потому что приемы не дворянские, но я был бы тебе признателен, если вы составите нам компанию.

Отказываться я и не подумал, потому что оскорблять людей, от которых будет зависеть скорость восстановления моего княжества, — последнее дело.

— Что за приемы, Юрий Владимирович? Ваш входит в общий список? — поинтересовался я.

— У нас бал уже был. Теперь нужны ответные визиты, — пояснил отчим. — Мы с тобой потом обсудим, к кому тебе точно стоит сходить, а кого можно пропустить. Приглашений слишком много. Пока вам все же нужно отдохнуть с дороги. Вам приготовили спальню. Не твою старую комнату, а побольше.

К нам выскочил Митя. Насколько я мог считывать его эмоции, паук был в панике.

— Что-то случилось? — забеспокоился я.

— Моте выдали зеркало, — сообщил он. — Теперь его не могут отобрать, а она хочет, чтобы ей один ножик заменили зеркалом.

— Похоже, общий язык девочки уже нашли, — хмыкнул отчим. — Следующей просьбой будет установка расчески. Или щипцов для завивки.

На этом месте я даже задумался, потому что реализовать вариант щипцов мне было по силам. Сам предлагать не буду, но если попросят — не откажу, потому что боевое использование щипцов возможно, пусть похуже, чем ножиков, но зато с ожогами.

— Петя, ты мне обещал новый модуль, — напомнил Митя. — Можно его сейчас поставить? Я готов к изменениям. И мне кажется, что на адаптацию нужно будет время.

— Чувствую, его там заболтали, — насмешливо тявкнул Валерон. — Настолько заболтали, что ему хочется остудить мозги. Схожу-ка я, проверю, что они там делают.

Он шмыгнул в дверь, как настоящая собака, и исчез в недрах беляевского особняка — а вот дальше, возможно, без бесплотного состояния не обошлось. А отчим позвал Глашу