Ресурс - Инди Видум

— Как это не воняют? Они гадят-с.

— Они гадят не постоянно, — отрезал толстенький господин. — Убирается быстро и бесследно. Вы же не будете возражать, что это самый комфортный способ передвижения, если вам нужно добраться до соседнего города? Ничто с этим не сравнится. Да, вы можете сказать, что есть железнодорожное сообщение, но вы там четко привязаны ко времени. До вокзала в одном городе нужно доехать, в другом — с него уехать. А это все неудобства.

— Лошадей надо кормить, за ними надо ухаживать, иметь соответствующее помещение для содержания.

Толстенький господин картинно рассмеялся.

— А для ваших пыхтящих коробок этого не нужно? Да они требуют в десять раз больше внимания, чем простые лошади, не говоря уже об измененных. Нет, вы меня не убедите. Помяните мое слово, поиграют — и забросят, как забросили до этого многие вещи.

— Про железную дорогу тоже так говорили.

— И что? Вы так часто ею пользуетесь? Если уж на то пошло, то дирижаблями летать быстрее.

— Но дороже и неудобнее.

Я не выдержал и шепотом поинтересовался у отчима, который с интересом прислушивался к дискуссии, прикидывая, а не зреют ли в этой среде конкуренты:

— Это один из торговцев измененными лошадьми?

— Почти. Это Богомаз, Борис Харитонович, управляющий конезаводами князя Болдырева. Самому князю к нам приезжать невместно, а вот управляющий здесь как рыба в воде себя чувствует. Повозками они, кстати, тоже торгуют, только княжеского знака там не стоит. Лошади — допустимое занятие для князя, а вот производство экипажей под них — уже нет.

— Глупости какие, — усмехнулся я. — Все равно же производят, а за княжескую корону могли бы потребовать больше денег, если уж все равно зарабатывают.

— Тогда и качество должно отслеживаться куда серьезней, — возразил отчим. — Княжеская марка — это не повод содрать больше, это знак, что качество высокое. Лошадей на скрытые дефекты проверить проще. А с повозками если что не так, урону княжеской чести нет.

Тем временем толстячок продолжал разглагольствовать, принижая автомобили как только можно.

— Туда, где повозка с нашей лошадкой застрянет, автомобиль попросту не доедет. Они уступают по всем статьям. — Он обвел всех хищным взглядом. — Есть кому что возразить?

— Повозки на лошадях уступают автомобилям в скорости, — решил я подать и свой голос. — И если уж на то пошло, то и в комфорте.

— Что? — он расхохотался. — Молодой человек, вы просто не разбираетесь в данном вопросе, вот и все. О чем с вами вообще говорить?

— Не разбираетесь как раз вы. Предлагаю провести сравнительный пробег моего автомобиля и вашей повозки. К примеру, от Святославска до Верх-Ирети.

— Глупость какая… — пренебрежительно фыркнул он и отвернулся от меня, посчитав не заслуживающим своего внимания.

— То есть вы сдаетесь еще до старта соревнования? — усмехнулся я.

— Кто вы такой, чтобы мы с вами соревновались? — пренебрежительно бросил он.

— Петр Аркадьевич Воронов, к вашим услугам, — отрекомендовался я.

— И что? За мной стоит успешное предприятие. Известное, успешное предприятие. А за вами? Ни-че-го, кроме желания себя показать. Вот то-то. Если бы я соревновался со всеми желающими, у меня не оставалось бы более ни на что времени, поэтому я соревнуюсь только с теми, кто близок мне по уровню, если понимаете, о чем я.

— Пари? — предложил я. — Если вы так уверены в превосходстве своего транспорта, у вас нет причин отказываться от состязания.

— Позвольте, позвольте, — вперед стал протискиваться господин с блокнотом и карандашом в руках. — Пресса. «Вестник Верх-Ирети». Значит, вы, господин Богомаз, отказываетесь от пари, потому что не уверены в качестве своих лошадей?

— Я уверен, — пренебрежительно бросил тот. — Но согласитесь, соревноваться надо с равными. Зачем согласовывать соревнования, которые смогут пройти не раньше лета, если противник до этого времени может исчезнуть в неизвестном направлении?

— Вы только что говорили, что проходимость у ваших лошадей очень высокая…

— Зимой такие соревнования не проводят, — отрезал он. — Нет достаточно широких дорог. Я не хочу, чтобы юноша потом говорил, что мы не дали ему возможности вырваться вперед, перегородив дорогу. Вот ближе к лету, если Петр Аркадьевич не передумает и согласится поставить… Скажем, тысячу рублей в залог, то можно и устроить соревнование. Тысяча нам лишней не будет.

Он насмешливо глянул на меня, уверенный, что я откажусь, но меня устраивало все: и залог, и время.

— Условие: никаких согласованных остановок по дороге? — предложил я.

— Петр Аркадьевич решил окончательно похоронить для себя возможность выигрыша? — рассмеялся Богомаз.

— Почему же?

— А как же остановки для смены деталей и заправки топливом?

— Мой автомобиль в этом не нуждается, Борис Харитонович.

На лице Богомаза впервые проявилось беспокойство.

— А чьего производства ваш автомобиль, Петр Аркадьевич?

— Моего, разумеется. Разве стал бы я участвовать в гонке на чужом автомобиле?

На физиономии Богомаза опять появилась улыбка.

— Юрий Владимирович, — обратился он к отчиму, — вы станете гарантом пари со стороны вашего пасынка?

— Если он оставит мне деньги, — недовольно сказал отчим. — Платить из своих за развлечения Петра я не собираюсь.

— Я оставлю, Юрий Владимирович.

— Тогда со стороны Воронова гарантом выступлю я, — согласился отчим, сохраняя крайне недовольное выражение лица.

Заранее мы с ним не договаривались, но подыграл он мне просто идеально.

— А вы из тех самых Вороновых? — заинтересовался Богомаз.

— Не знаю, что вы подразумеваете под теми самыми, но мой дядя Максим Константинович — ныне князь Воронов.

— Тогда буду рад с вами посоревноваться, — с таким энтузиазмом сказал Богомаз, что я заподозрил проблемы между князьями Вороновыми и Болдыревыми. Очень уж явно данный господин захотел утереть мне нос именно после того, как узнал, к какой семье я принадлежу.

Пари оформили тут же, согласовав все детали. Дату назначили на первое июня, а вот точку старта решили сделать в Верх-Ирети и гнать до Святославска. Пари засвидетельствовал хозяин дома, в котором проходил разговор, ему было решено и передать залог непосредственно перед стартом.

— Если за это время вы передумаете, Петр Аркадьевич, — с гаденькой улыбочкой сказал Богомаз, — я не буду в