Ислам и права человека в диалоге культур и религий - Леонид Р. Сюкияйнен

предупреждение любых действий, которые могут поколебать незыблемость религиозных устоев ислама. Нередко такой курс закрепляется на законодательном уровне. В качестве примера приведем закон ОАЭ № 18 от 1978 г. о преступлениях, затрагивающих исламскую религию, который устанавливает серьезную ответственность не только за посягательство на учение ислама и его очевидные устои, но и за миссионерскую деятельность с целью распространения иных религиозных убеждений. В Пакистане ответственность за аналогичные действия предусмотрена специальным законом и регулярно применяется на практике. Так, в ноябре 2006 г. двое христиан были приговорены к лишению свободы на 15 лет за то, что сожгли несколько страниц Корана.

Показателен в этом отношении пример Кувейта. Принятый здесь в марте 2006 г. новый закон о печатных изданиях и распространении информации запрещает публиковать любые материалы, пренебрежительно отзывающиеся о деяниях и атрибутах Аллаха, задевающие честь признаваемых исламом пророков, сподвижников Пророка Мухаммада и членов его семейства, а также негативно отражающие догматические основы ислама. Кстати, такое ограничение свободы выражения мнения вполне соответствует взгляду современных мусульманских правоведов[46].

В еще более жесткой форме указанный подход закреплен в уголовном кодексе Кувейта 1960 г. после дополнения его в апреле 2012 г. двумя новыми статьями – 111-1 и 111-1а. В соответствии с ними, оскорбление Аллаха, Корана, божественных пророков и посланников, включая Пророка Мухаммада, а также посягательство на его честь и честь его жен наказывается смертной казнью или пожизненным лишением свободы.

Подобная санкция применяется, если оскорбление зафиксировано в публичном месте, либо его можно было услышать или увидеть, находясь там. При этом неважно, каким образом было нанесено оскорбление – в виде высказывания или крика, в письменной форме, посредством рисунка, картины или в ином варианте выражения мнения. Однако указанное наказание применяется только после того, как судья обратится к преступнику с предложением раскаяться. Интересно, что аналогичная ответственность ждет и того, кто называет себя пророком. Вместе с тем, предусмотренное в указанных статьях кувейтского уголовного кодекса наказание может быть смягчено и заменено лишением свободы на срок до пяти лет в случае, когда после вступления приговора в силу осужденный в письменной или устной форме выразил раскаяние и сожаление, а также обязался впредь не совершать подобных деяний.

Следует, правда, отметить, что внесение таких дополнений в уголовное законодательство вызвало неоднозначную реакцию кувейтских СМИ, в которых появились публикации, выражающие сомнения в оправданности ужесточения наказания за оскорбление религиозных святынь[47].

Однако наиболее бурную дискуссию в стране вызвало принятие в 1996 г. закона, предусматривающего обеспечение в университетах условий, которые исключают общение между девушками и юношами. До сих пор сторонников этого традиционного исламского запрета не меньше его противников, что время от времени приводит к острым спорам в кувейтских СМИ вокруг обоснованности следования указанному шариатскому правилу.

Для анализа влияния исламских религиозно-этических правил на ограничение свободы представляет интерес еще одно положение кувейтского законодательства. В соответствии с изменением, внесенным в уголовный кодекс 1960 г. в конце 2007 г., установлена уголовная ответственность за уподобление лицам другого пола в любой форме, включая соответствующее поведение и выбор одежды. В пояснительной записке к закону о введении такой нормы говорится, что указанное уподобление осуждается и запрещается шариатом, поскольку Пророк Мухаммад говорил: «Да проклянет Аллах мужчин, уподобляющихся женщинам, и женщин, уподобляющихся мужчинам». Отметим, что уже в течение первых месяцев после введения в действие этой нормы были задержаны несколько десятков человек.

Важно иметь в виду, что в центре дискуссий с участием депутатов парламента и министров оказываются даже такие исламские этические нормы, которые вообще не закреплены кувейтским законодательством в прямой форме. Так, в 2006 г. министру образования Кувейта был направлен депутатский запрос, в котором содержалось требование выяснить, почему директор одной из школ разрешила некому мужчине фотографироваться вместе с ученицами, что является очевидным нарушением обычаев страны и исламских традиций, а также ведомственных министерских правил.

В начале 2009 г. похожая история повторилась, когда группа молодых людей проникла через заднюю дверь в здание средней школы для девушек и на мобильные телефоны сфотографировала школьниц во время урока физкультуры. Выяснением обстоятельств этого случая была вынуждена заниматься служба безопасности округа, поскольку для мусульманского общества речь шла о вопиющем нарушении исламских традиций. Кроме того, острые споры вызвало предложение разрешить в стране создание женских футбольных команд, которое было отвергнуто опять же со ссылкой на исламскую этику.

Исламские религиозно-нравственные ориентиры и нормы фикха серьезно корректируют реальное правовое содержание ряда важных конституционных положений, касающихся, в частности, свободы и равноправия. В частности, ст. 7 кувейтской конституции 1962 г. гласит, что справедливость, свобода и равенство являются основополагающими устоями общества. Одновременно в ст. 29 установлено, что люди равны в своем человеческом достоинстве и обладают равными публичными правами и обязанностями перед законом. Между ними не может быть дискриминации по признаку пола, происхождения, языка или религии. Казалось бы, принцип равенства закреплен в однозначной и безусловной форме. Но данные положения нельзя толковать в отрыве от содержания ст. 12, которая устанавливает обязанность государства охранять исламское и арабское наследие и тем самым ставит принцип равенства в рамки норм шариата.

Это, прежде всего, касается прав и свобод женщин, статус которых по некоторым весьма чувствительным вопросам испытывает прямое влияние норм фикха. Поскольку речь, как правило, идет именно о выводах исламской правовой доктрины, обычным явлением стали споры о степени императивности тех или иных исламских норм и традиций, их, так сказать, строго шариатском характере.

Конечно, есть такие предписания шариата, которые разделяют все направления современной исламской правовой мысли. Более того, сомнения в их императивности могут расцениваться как колебания в принятии непререкаемых догматов ислама и даже как вероотступничество. Но по некоторым конкретным положениям есть серьезные расхождения. Поэтому в силу достаточно широкого распространения либеральных, граничащих со светским мировоззрением, взглядов в Кувейте нередко наблюдается острое противостояние сторонников неукоснительного претворения норм шариата и их оппонентов, которые призывают ориентироваться на конституционные стандарты и не обращать внимания на шариатские аргументы. Приведем несколько примеров, подтверждающих этот вывод.

В частности, до недавнего времени Кувейт оставался единственной арабской страной, где парламент формировался на выборной основе, но женщины не имели избирательных прав. В 1986 г. на запрос председателя Национальной ассамблеи о возможности женщинам принимать участие в парламентских выборах Управление фетв и законодательства Министерства исламских дел Кувейта ответило, что подобная практика неприемлема с позиций шариата. Правда, в 90-х гг. прошлого столетия неоднократно предпринимались попытки законодательно решить этот вопрос. Так, в 1999 г. эмир своим декретом предоставил женщинам указанные права. Однако это было сделано в период роспуска парламента, который после своего формирования отменил