Старость - Симона де Бовуар

окружающего старение, биологические факторы никуда не деваются. Старение пугает каждого человека, поскольку оно сопряжено с распадом, с разрушением. Оно вступает в противоречие с представлениями молодых и взрослых людей об идеальных мужчинах и женщинах. Непроизвольно люди отрицают старость, определяемую ими через уродство и немощь. Немедленное отвращение вызывает и чужая старость: даже у того человека, чьи нравы подавляют, сдерживают это чувство. И преодолеть такого рода первичную реакцию очень непросто. Здесь кроется источник противоречия, с которым мы столкнемся, разбирая большое количество примеров.

* * *

Стремление к жизни и к ее продлению — общая тенденция для всех обществ; люди превозносят связанные с молодостью силу и плодовитость; они боятся разрушения и бесплодия старости. Об этом, помимо прочего, говорится в работах Фрэзера. По его свидетельству, во многих сообществах вожди черпают свой авторитет из воплощенной в них божественности, которая переселяется после смерти своего носителя в его преемника; если возраст ослабит божественность, она больше не сможет защищать общину. Поэтому вождя убивают до того, как он состарится. Этим Фрэзер объясняет и убийство жреца Неми в древние времена, и убийства, которые всё еще практиковались в начале века у шиллук Белого Нила: вождя лишали жизни, как только он ослабевал, заболевал, становился беспомощным[26]. В Конго дела обстояли таким же образом: верховного жреца читуме убивали, как только его здоровье ухудшалось; умри он, обессиленный, естественной смертью, это означало бы гибель находившегося в нем божества и всего мира. Так был убит король в Каликуте. Божественный дух вождя, убитого в расцвете сил, не потеряет своей мощи и перейдет его наследнику.

Согласно Фрэзеру, схожие убеждения заставляют стариков на островах Фиджи и в некоторых других местах добровольно уходить из жизни: они верят, что со смертью жизнь не заканчивается насовсем, а тот возраст, в котором они покинут этот мир, закрепится за ними; этим они отводят от себя дряхлость, которая в ином случае стала бы их вечным уделом.

Наряду с этими обычаями следует упомянуть практику «погребения заживо», к которой, по разным свидетельствам, прибегают динка[27]. Некоторые старики — шаманы, вызывающие дождь, или искусные рыбаки с копьями — играют в общине роль настолько существенную, что считаются ответственными за само ее существование, но стоит этим старикам проявить признаки слабости, их похоронят живьем на церемонии, в которой они добровольно примут участие. Считается, что, если бы они испустили последний вздох естественным образом, вместо того чтобы сохранить его при себе, с ними угасла бы и жизнь всего сообщества. Поминальные обряды, напротив, возрождают, омолаживают жизненные начала общины.

Ход времени влечет за собой износ и упадок; убеждение это живет в мифах и обрядах о перерождении, столь значимых для обществ (древних, примитивных и даже более развитых сельских), чей опыт повторяется из поколения в поколение; отличительной чертой любого такого общества является технологический застой; выросшим в этой среде человеком течение времени будет восприниматься не как что-то приближающее будущее, но как нечто отнимающее у него юность; ему нужно вернуть отнятое. Во многих мифологиях говорится о том, что причиной, по которой природа и человеческий род обладают силой жить и поддерживать жизнь, оказывается возвращенная им в определенный момент молодость; древний мир был разрушен, а вместо него появился этот. Так думали вавилоняне: потоп погубил человечество, но на всплывшей из-под воды земле вновь закипела жизнь. Похожий на этот миф встречается в Библии. Ной — это новый Адам, звери в его ковчеге — животные Эдема, радуга — предзнаменование новой эры. Населяющие сегодня тихоокеанское побережье народы верят, что потоп случился в результате допущенной во время ритуала ошибки; они ведут свой род от легендарного существа, избежавшего катастрофы. В вечное перерождение верили и египтяне, чью землю время от времени орошала выходившая из нильских берегов вода; Осирис, бог плодородия, ежегодно умирал во время жатвы, но воскресал во всем расцвете своей силы и вечно возрождающейся молодости вместе с первыми всходами[28].

Задачей многих обрядов являлось — или по сей день является — уничтожение истекшего в рамках определенного цикла времени: стерев его, мы можем вступить в новую жизнь без бремени прошлых лет. Во время новогодних церемоний вавилоняне декламировали поэму Творения. Хетты вспоминали сражение змея с Тешубом, богом, чья победа принесла ему власть над миром. Много где существуют праздники, на которых конец старого года отмечается тем, что год этот повергается в прах: люди сжигают изображающее его чучело; тушат одни костры и разводят другие; они устраивают оргии, чтобы возвратить изначальный хаос. Римляне, переворачивая социальные иерархии на время сатурналий, также отрицали установленный порядок; общество и мир распадаются, затем их воссоздают в первоначальной новизне. Подобные торжества устраивали в течение всего года, в том числе в самом его начале; весне эти праздники придают значение космического омоложения. Приход к власти нового правителя нередко знаменует собой начало новой эры. Китайский император, вступая на престол, устанавливал новый календарь: прежний порядок рушился, новый зарождался. Идея перерождения объясняет один из обычаев синтоистского культа в Японии: периодически синтоистские храмы необходимо полностью перестраивать, целиком обновлять их мебель, убранство. Это относится, в частности, к великому храму Исэ, центру синтоизма, перестраиваемому каждые 20 лет; впервые храм был перестроен при императрице Дзито (686–689), и с тех пор сам храм, ведущий к нему мост и 14 дополнительных святилищ обновлялись 59 раз. Синтоистские храмы — наглядное свидетельство кровных уз, роднящих человека с целым миром; обновлять храм — значит предотвращать ослабление этого единства. Еще более значительными представляются описанные Фрэзером церемонии, во время которых члены общины символически прогоняли старость. В Италии, во Франции и в Испании в четвертое воскресенье Великого поста полагалось «пилить старуху», то есть разыгрывать распиливание пополам настоящей пожилой женщины. Последняя из такого рода образных казней произошла в Падуе в 1747 году. В иных случаях чучела, изображавшие стариков, сжигались.

На мифическом уровне такие общества опасаются возможности того, что в упадок придет либо сама природа, либо ее отдельные явления; они испытывают страх перед этим временем и защищаются от него. Не устремленные к новизне будущего, они хотят сохранить нетронутым прошлое, каждый раз ритуально его оживляя; они почитают прошлое, ведь именно туда уходит корнями настоящее.

Иного рода проблема возникает, когда община имеет дело с людьми из плоти и крови: с ними она должна устанавливать реальные отношения. Старость презирают и изгоняют. Но в случае, если стареющий человек не является воплощением старения самой общины — а он обычно им и не является, — априорных причин для неприязни к нему нет. Статус этого человека будет установлен эмпирически, в зависимости от обстоятельств. Ставший непродуктивным