Старость - Симона де Бовуар

Более того, вплоть до начала прошлого века[34] сыновья могли просить разрешения избавиться от старых родителей — и им всегда давали согласие. Перед этим в деревне устраивался прощальный пир. Старика сажали на вола и сопровождали к одинокой хижине, где оставляли с небольшим запасом еды. Там он умирал от голода или становился жертвой диких зверей. Такой обычай был распространен в основном среди бедняков, но иногда наблюдался и среди богатых людей, поскольку старикам — особенно женщинам — приписывали магические силы, которые внушали страх. Эти обычаи демонстрируют двойственность отношения к старости: уважение и почтение соседствуют с беспощадностью и расчетливостью, когда речь заходит о выживании общины.

У северных оджибве, живущих возле озера Виннипег, сегодня заметно влияние западной цивилизации. Тем не менее в начале прошлого века они еще сохраняли свои древние обычаи, и между статусом пожилых, но еще крепких людей и положением дряхлых стариков существовала значительная разница. Они жили в регионе с суровыми зимами, но с плодородной землей, где в изобилии росли рис, овощи и фрукты. Летом семьи собирались в лагеря по 50–200 человек, а зимой разбивались на небольшие группы для охоты на пушных зверей, чьи шкуры затем продавали. Дети в этом обществе были окружены исключительной заботой. Их отнимали от груди лишь в возрасте трех-четырех лет, матери везде брали их с собой. К детям относились нежно, их никогда не наказывали, они росли в атмосфере полной свободы. Люди в этом обществе не притесняли друг друга. Больных лечили терпеливо, тщательно. Желание не обидеть соседа часто объяснялось опасением колдовства. Религия у оджибве в основном была направлена на защиту от злых чар и на удовлетворение личных желаний.

Старики обычно жили вместе с семьями детей, которые пользовались их советами. Именно старики давали имена новорожденным. Их отношения с внуками отличались ребячеством: дедушки играли с внуками, бабушки — с внучками, как со сверстниками. Несмотря на легкость этих отношений, внуки проявляли к старикам глубокое уважение, ведь их учили почитать старших. Старики входили в совет наряду со взрослыми, которые тоже их уважали. Уважение, впрочем, зачастую носило формальный и ритуальный характер. В некоторых племенах существовало сообщество целителей, лечивших травами: считалось, что они продлевают жизнь. Молодежь проходила обучение под руководством стариков, воспринимая их как носителей магических сил. Некоторые исполняли обязанности жрецов, другие были глашатаями, которые по ночам объявляли план следующего дня. Долголетие вызывало восхищение, если сопровождалось крепким здоровьем: племя верило, что оно достигается благодаря добродетели и знаниям.

С наступлением глубокой старости и немощности отношение к пожилому человеку менялось. Судьба стариков зависела от конкретной семьи, но ими нередко пренебрегали, а молодежь иной раз даже объедала их. Считалось, что в глубокой старости люди утрачивают магическую силу, а потому перестают внушать страх. Некоторых стариков бросали в хижинах на окраинах поселений или на пустынных островах. Если кто-то из родственников пытался помочь, над ним смеялись и противодействовали ему. Старики предпочитали умирать торжественно. В таких случаях устраивали пир, зажигали трубку мира, исполняли погребальные песни и танцы. В завершение церемонии сын убивал отца одним ударом томагавка.

Этнологи часто утверждают, что старики легко мирятся со смертью, которая им уготована; это обычай, их дети не могут поступить иначе; возможно, они и сами когда-то отправляли родителей на смерть; к тому же они чувствуют себя почитаемыми из-за праздника, устроенного в их честь. Насколько оправдан этот оптимизм? Ответить на этот вопрос сложно. Документов по этой теме крайне мало. Мне известны лишь два. Первый — знаменитая японская новелла Ситиро Фукадзавы «Нараяма», в которой автор, опираясь на реальные события, рассказывает о последних днях старой женщины. В некоторых уголках Японии вплоть до недавнего времени деревни были настолько бедны, что для выживания приходилось жертвовать стариками. Их относили в горы, известные как «горы смерти», и бросали там.

В начале повествования О-Рин, почти семидесятилетняя женщина с образцовой преданностью и благочестием, которую сын Таппэй очень любит, слышит на улице песню о Нараяме[35]. В ней говорится, что за три года человек стареет на три года — это своеобразное напоминание старикам о приближении их «паломничества». Накануне Праздника мертвых те, кому предстоит подняться на гору, собирают односельчан, которые уже когда-то отвели туда своих родителей. Это единственный большой праздник в году: едят белый рис, самый ценный из продуктов, пьют рисовое вино. О-Рин решает отправиться на гору в этом же году. Она завершает все приготовления, и ее сын женится снова — теперь в доме есть женщина, которая сможет о нем позаботиться. Несмотря на то что она всё еще полна сил и продолжает работать, ее тревожит, что у нее сохранились все зубы. В деревне, где еды недостает, старик с крепкими зубами вызывает осуждение. Один из ее внуков сочиняет песню, насмехаясь над ней и называя «старуха с тридцатью тремя зубами», и все дети ее подхватывают. О-Рин разбивает себе два зуба камнем, но насмешки не прекращаются. Старший внук женится, и теперь в доме две молодые женщины. О-Рин чувствует себя лишней и всё чаще думает о своем «паломничестве». Ее сын и невестка плачут, когда она сообщает им о своем решении. Праздник проходит, и О-Рин надеется, что на горе пойдет снег — это будет означать, что ее встретят в загробном мире. На рассвете она садится на дощечку, которую Таппэй несет на спине. По обычаю они покидают деревню незаметно и не обмениваются ни единым словом. Поднимаются на гору. У подножия скал виднеются кости и останки других стариков, кружат вороны. Вершина усеяна белыми костями. Таппэй ставит мать на землю. Она расстилает принесенный с собой коврик, кладет на него комок риса и садится. Широкими жестами она молча прогоняет сына. Он уходит в слезах. Пока он спускается с горы, начинается снегопад. Он возвращается, чтобы сообщить матери о снеге. На вершине тоже идет снег, он окутывает ее белым покрывалом. О-Рин шепчет молитву. Таппэй кричит ей: «Снег пошел, это добрый знак!» Она снова жестом велит ему уйти, и он покидает ее. Он любит мать, но сыновняя любовь проявляется в рамках, установленных обществом; поскольку обычай требует этого, его преданность проявляется в том, что он отнес О-Рин на вершину горы Нараяма. Как любящий сын, он таким образом исполнил свой долг.

В противоположность этой смерти, соответствующей традиции и благословленной богами, в книге рассказано о старике Матаяне, которому уже больше 70 лет, но который не готовится к уходу на гору. Сын, однако, хочет от него избавиться. В день праздника Нараямы он связывает отца соломенной веревкой.