Император Пограничья 22 - Евгений И. Астахов

занятия, когда основная масса разошлась, три рыцаря из «нейтралов» остались на стрельбище. Они стояли у огневого рубежа, переминаясь с ноги на ногу, и один из них, помявшись, обратился к ближайшему Стрельцу с просьбой выдать дополнительные патроны для самостоятельной тренировки. Стрелец глянул на капрала, капрал пожал плечами, открыл ящик с боеприпасами.

Дитрих, уходя с поля, обернулся и увидел, как рыцарь берёт набитый магазин обеими руками, осторожно, с тем выражением лица, с каким человек впервые касается чего-то непривычного, ещё не решив, нравится ему это или нет.

Маршал усмехнулся и пошёл к монастырю. Начало было положено.

* * *

— Добрый вечер, Илларион Фаддеевич. Признаться, ждал вашего звонка.

Голос в магофоне звучал мягко, с привычной выверенной теплотой, за которой Потёмкин давно научился различать нечто иное. Собеседник умел слушать так, что каждая пауза казалась приглашением продолжить, и смоленский князь продолжил, потому что выговориться ему было необходимо, а выговориться по-настоящему было не с кем.

— Взаимно рад слышать, — он провёл пальцем по краю стакана с водой, стоявшего рядом с закрытой папкой на рисовой бумаге. — Полагаю, вы не удивитесь, если скажу, что мой аналитический отдел пришёл к определённым… выводам относительно деятельности нашего общего знакомого в Гавриловом Посаде.

— Сгораю от любопытства.

Потёмкин коротко изложил суть. Четырёхкратное превышение грузопотока. Непрофильные специалисты, исчезающие за периметром. Аномальный расход Эссенции, не объяснимый никакой наземной деятельностью. Вибрации грунта и акустические сигнатуры, похожие на работу Бастионных станков. Вывод аналитиков: подземное строительство промышленного масштаба.

— Наш молодой друг, по всей видимости, решил обзавестись собственной мануфактурой стратегического значения, — заключил Потёмкин, намеренно избегая слова «Бастион» даже на защищённой линии. — Судя по масштабам, на базе минской документации и оборудования, которое полвека дожидалось хозяина в законсервированных корпусах.

— Впечатляет, — произнёс собеседник ровным тоном. — Обнародовать намерены?

— В том и загвоздка, — Потёмкин откинулся в кресле. — Улики с формальной точки зрения остаются косвенными. Ни единого прямого свидетельства. Платонов без труда объяснит всё расширением добычи Реликтов, геомантическими работами, укреплением острога. При обнародовании я, во-первых, подарю ему бесценную подсказку о том, где у него течёт, и он закроет каждую брешь в маскировке. Во-вторых, раскрою методы сбора, что сожжёт агентуру, которую я, замечу, выстраивал годами. В-третьих, предъявлю коллегам результат, который по форме не соответствует тому, что было согласовано на совещании. Все ожидали конкретики, а я принесу статистику грузоперевозок и сорокаминутную запись вибраций грунта. Гёте, кажется, полагал, что мудрость начинается не с познания мира, а с самопознания, но я бы добавил — и со знания, когда нужно промолчать.

— Разумная осмотрительность, — согласился собеседник. — Однако позвольте предложить вам взглянуть на ситуацию под несколько иным углом.

— Слушаю.

— Зачем разоблачать то, что можно устранить?

Потёмкин выпрямился в кресле. Пальцы, поглаживавшие край стакана, замерли.

— Поясните.

— Публичный скандал в данном случае был бы полумерой, — голос собеседника оставался ровным, почти академичным. — Вы обнародуете данные. Платонов опровергает. Начинается дипломатическая перепалка, которая ни к чему не приводит, а строительство продолжается. Я предлагаю другой сценарий: ложная миграция. Спровоцированная волна нежелательных «гостей», направленная на конкретную территорию. Мануфактура прекращает существование не потому, что её разоблачили, а потому, что её разрушили те самые силы, которые, согласно устоявшейся доктрине, притягиваются концентрацией технологий. Каноническая версия подтверждается, мировой порядок сохраняется, а обломки… обломки можно подобрать, когда осядет пыль.

Несколько секунд Потёмкин молчал. Затем произнёс осторожно, подбирая слова:

— Это довольно смелое допущение. Миграции этих… гостей подчиняются закономерностям, которые мы до сих пор не вполне понимаем. Я имел возможность изучать сей предмет достаточно обстоятельно, и ничто из полученных результатов не указывает на возможность… направленного управления этим процессом.

— Тем не менее такая возможность существует, — произнёс собеседник, и в его голосе прозвучала интонация человека, констатирующего очевидный факт. — Механизм есть. Детали я позволю себе сохранить в тайне. Сейчас лишь важно определиться с принципиальным решением.

Илларион Фаддеевич встал и подошёл к окну. Ночной Смоленск тянулся за стеклом россыпью жёлтых и белых огней, перечёркнутых тёмными провалами парков и скверов, а над всем этим нависала подсвеченная громада кремля, похожая на корону, надетую на макушку холма

Суворин, действуя от его имени, предложил Платонову покровительство Смоленска. Вежливое, взаимовыгодное, сформулированное безупречно. «Образовательный мост» и статус «негласного друга» в обмен на лояльность с таким же аккуратным предупреждением о том, что бывает с теми, кто отвергает протянутую руку. Молодой князь отказал, заявив, что готов к партнёрству, но не к вассалитету. Словно разницу между первым и вторым можно было провести одной фразой. Потом информационная кампания: Суворин выставил Платонова «новым Чингисханом» через подконтрольные каналы. Экстренный совет князей, голосование по осуждению аннексии Мурома. Потёмкин лично дирижировал процессом. И когда всё шло по расписанию, Платонов в прямом эфире упомянул эксперименты над Бездушными на полигоне, о котором знали единицы. Голосование закончилось расколом четыре на четыре, коалиция рассыпалась, и Илларион Фаддеевич впервые за долгие годы почувствовал, что противник оказался на шаг впереди.

Свадьба Платонова во Владимире. Их разговор в полутьме. Потёмкин указал на зависимость четырёх территорий от технологических поставок, предложил посредничество в обход блокады. Второй отказ, столь же прямой, как и первый. А в конце беседы молодой князь, глядя в глаза, пообещал однажды явиться в Смоленский Бастион без приглашения, чтобы лично спросить за «мерзость» на полигоне «Чёрная Верста». Пообещал без гнева, с той будничной конкретностью, которая свойственна людям, привыкшим исполнять сказанное.

Потёмкин вернулся к столу и сел, машинально пригладив аккуратную бородку.

Если рассуждать здраво, Бастион в Гавриловом Посаде не создавал прямой угрозы Смоленску. Смоленск являлся медиацентром, его сила заключалась в контроле над информационными потоками, и Платонов на этот рынок со своей вшивой провинциальной газетёнкой не полезет. Военной угрозы тоже не просматривалось: тысяча километров между ними, разные сферы влияния. Платонов даже на свадьбу пригласил, подчёркивая готовность к нормальным отношениям. Демидовы и Яковлев воевали с ним и в итоге отступили, первые, правда, после загадочного инфаркта старого патриарха. Арсений Воронцов после гибели отца и брата пошёл на мировую, и его никто не тронул, а Германн Воронцов, родной брат Арсения, вместе с дочерью Полиной давно входили в ближний круг владимирского князя. Платонов был договороспособен. С ним в теории можно было найти общий язык.

В теории.

Илларион Фаддеевич налил воды из графина и сделал глоток. Следовало признать то, от чего он отворачивался последние месяцы. Конфликт с Платоновым давно перерос из делового противостояния