Разрушительная литература. Проклятые и одаренные - Олеся Александровна Карпачева-Серая

дар дьявола, известный со времен истории доктора Фауста, средневекового ученого, продавшего душу в обмен на желаемое. Аналогия Фауст – Мефистофель отчасти присутствует в «Портрете Дориана Грея»: мефистофельское начало проявляет лорд Генри, когда он учит Дориана жизни и выступает неким провокатором, пробудившим в Дориане что-то по-настоящему злое. Но и Генри не Мефистофель, и сама сделка то ли была, то ли нет, история Уайльда лишена своего средневекового религиозного подтекста. Оскар Уайльд говорит: «Бойтесь своих желаний, ибо они могут исполниться». Иными словами, дьявола и не нужно, вы сами превратитесь в дьявола, если будете следовать всем своим прихотям.

После публикации романа на Уайльда обрушилась скандальная слава. Интерпретация викторианской критики была несколько алогичной, но не такой уж неожиданной. Если автор создает аморального героя, то значит, и сам автор аморален. Тогда в раздражении Уайльд и оправдывается, и провоцирует, провозглашая, что искусство вне морали. Он пишет: «Бэзил Холлуорд – это я, каким я себя представляю, лорд Генри – это я, каким меня воображает свет, Дориан – каким я хотел бы быть, возможно, в иные времена»[39]. И даже если Оскар Уайльд понимает Дориана Грея, сложно игнорировать тот факт, что сюжетный механизм, на котором держится история, это – преступление и наказание. Уайльд показывает эволюцию своего героя, юный Дориан Грей – нарцисс, поглощенный самолюбованием. Эгоцентризм приводит его к полной безответственности за свои действия и поступки, и, в отличие от греческих идеалов красоты тела и духа, его уделом становится лишь грубое наслаждение. Дориан приходит к логичному финалу – он убивает старого друга, художника Бэзила, нарисовавшего портрет, потому что тот догадался о его тайне.

У Константина Бальмонта есть статья об Оскаре Уайльде, в которой он называет портрет подобием талисмана для Дориана Грея, забирающим себе его темные и злые поступки. И в финале, когда все встает на свои места, – портрету возвращается молодость, а Дориан превращается в старика, и, возможно, в этом Уайльд оставляет надежду на искупление для него. На то, что душу его все еще можно спасти, потому что сделка со злом – расторгнута.

Красота зла

В «Портрете Дориана Грея» Уайльд поднимает тему эстетического и этического: может ли зло быть красивым? Например, традиция изображать вампиров красивыми и даже гламурными сегодня стала привычной в культуре, но так было не всегда.

Согласно словарю Вебстера, слово «гламур» в начале 1700-х произошло от шотландского варианта произношения английского слова grammar («грамматика») на манер glamer или glamour и понималось как заклинание.

В средневековье зло не мыслилось красивым: чудовище было принято изображать чудовищем, уродливым монстром. Переломный момент случился в «Потерянном рае» Мильтона. Мильтон делает революционное отступление от канона: его сатана после падения не становится уродлив, но становится «омрачен», «темнеет ликом», и его больше не узнают как ангела. Однако в его образе уже не было того уродства, которым изобилует галерея привычной средневековой демонологии. И в некотором смысле это было началом новой истории зла: зла красивого, импозантного, модного, скрытого за очарованием и притягательностью. В Дориане Грее Уайльд допускает очарование красотой зла, но в результате неизбежно происходит развоплощение, маска спадает и обнажает суть.

Пьесы…

Театр не совсем литература, или, точнее, не только литература, ведь театральная постановка собирается из гораздо большего количества элементов, а не только текста. Также нельзя переоценить в театральной постановке ключевое – интерпретацию текста режиссером. Режиссер-постановщик берет на себя роль соавтора и создает сценическую версию написанного текста в стремлении что-то свое сказать зрителю. И эта версия может идти вразрез с первоначальным замыслом создателя текста. Выбор конкретных актеров, их игра и их взаимодействие друг с другом, музыка, сценография, декорации также создают свою субъективную реальность пьесы. И самое главное – единство всех этих элементов на подмостках, ускользающая магия момента, ведь представление происходит здесь и сейчас и абсолютно так же повторить его будет невозможно. Кроме того, театральная постановка относительно более проста для восприятия, поскольку имеет визуальную составляющую.

Пьесы Уайльда были очень успешны… Во многом они выглядят как роскошные декорации для его виртуозных афоризмов, увлекательные салонные беседы, в которых он чувствовал себя как рыба в воде. Не чужд Уайльд и самоиронии, он посмеивается над персонажами, которых иной раз пишет с самого себя, предпочитает прием комедии положений – где в обстоятельства частенько вмешивается судьба и курьезная случайность, что, ко всему прочему, удобно для построения сюжета. В основном он и писал для театра комедии, которые прекрасно продавались. Тем более выделяется на их фоне «Саломея», одноактная трагедия. Уайльд взял за основу «Саломеи» библейский сюжет: «Во время же празднования дня рождения Ирода дочь Иродиады плясала перед собранием и угодила Ироду. Посему он с клятвою обещал ей дать, чего она ни попросит. Она же, по наущению матери своей, сказала: дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя. И опечалился царь, но ради клятвы и возлежащих с ним повелел дать ей. И послал отсечь Иоанну голову в темнице. И принесли голову его на блюде и дали девице, а она отнесла матери своей»[40].

В Новом Завете у дочери Иродиады нет имени, тем более – какого-то характера и, как следствие, личной мотивации для такой странной и жуткой просьбы. Она выступает лишь как орудие в руках матери. Вольность трактовки Уайльда заключалась в том, что он наделил Саломею собственной волей. Красавица Саломея повстречала пророка Иоканаана (прообраз Иоанна Крестителя в пьесе) и страстно возжелала его любви, ибо он был впечатляюще красив. Но пророк отказал ей, с презрением отвернувшись от соблазна. Так, поступок Саломеи – месть тому, кто сильнее духом и может восстать против животного зова плоти, которому она сама полностью подчинена. Кульминация трагедии – яростный поцелуй Саломеи в мертвые губы Иоканаана – производит шокирующий эффект даже сегодня, а в те времена такая трактовка вызвала скандал.

Образ Саломеи еще до Уайльда появляется в художественном поле декадентов и символистов. Гюисманс встретил в одном из парижских салонов работы художника Гюстава Моро 1876 года – «Саломея» и «Явление» – и был так очарован картинами, что посвятил им целую главу своего романа «Наоборот».

Парижский салон (le Salon) – одна из самых престижных художественных выставок Франции, доступная для широкой публики. Это была ежегодная экспозиция французской Академии изящных искусств, отбор для участия в которой давал художнику долгожданное имя и признание в искусстве. Первая выставка салона прошла в 1667 году, и потом более трех веков академический салон держал монополию на то, каких