Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь - Вероника Лесневская

в пожарной части, а так бы приехал, - нагло вру, в то время как отчим лежит дома на диване. Смена у него завтра, но он заявил, что ему надо отдохнуть перед предстоящими сутками, и отказался ехать в центр. - Он очень хотел тебя увидеть… - обрываю поток лжи, чтобы не перегнуть палку.

- Мы созванивались. Пару дней назад… - лепечет мама, пытаясь вспомнить. - Или еще раньше… - тише добавляет, с обидой и тоской.

Секунда – и она преображается, будто внутренне встряхивается. Натягивает на лицо радостную маску. Теперь на этой аллее две лицемерки.

- Я скажу, он позвонит. Просто боится тебя тревожить лишний раз.

«Козел ленивый!» - проносится ругательство в мыслях. Как за компьютером сидеть, так он успевает, а с мамой парой фраз обменяться – времени нет.

- Повезло, что он у нас есть, - мама буквально испытывает мою выдержку. Слушаю молча, сцепив зубы. - Другой бы бросил меня сразу после травмы. А Сема столько лет рядом. Я спокойна, что о тебе кто-то может позаботится в мое отсутствие. Все-таки близкие люди. Одна семья.

Меня передергивает от последней фразы. Родного отца я почти не помню – он погиб, когда мне было пять лет. Но подсознательно я чувствую, что он любил меня и был хорошим человеком. В отличие от прилипалы и хама Семена. Он никогда мне не нравился, однако я не смела идти против выбора мамы. Она имеет право на счастье.

- У нас все хорошо, не переживай, - повторяю, как мантру.

- Догадываюсь я, как вам «хорошо», - неожиданно срывается. - Такие затраты на меня. Я для вас обуза. Балласт, поглощающий деньги.

Слезы текут по бледным щекам, а я стираю их пальцами. Поглаживаю маму по голове, как ребенка. Мы словно поменялись местами.

- Прекрати, мам, это неправда, - уговариваю ласково. - В конце концов, у тебя пенсия.

- Мизерная. Вам было бы легче, если бы шесть лет назад меня на той недостроенной многоэтажке насмерть придавило, - грубо бросает, проклиная себя.

- Тш-ш-ш! – накрываю ладонью ее рот. - Нельзя так говорить. Беду накличешь. И мне делаешь больно, - сиплю с горечью.

Своими жестокими словами мама рвет мою и так исполосованную душу на части. Выворачивает меня наизнанку, топчет остатки сердца, превращая его в кровавое месиво.

Каждый раз я думаю, что не выдержу больше. Но судьба преподносит новые испытания. Надеюсь, когда-нибудь мои чувства умрут, а я стану роботом, безэмоциональным и стальным.

Но пока… мне чертовски плохо и больно.

- Прости, Лилечка. Измучила я вас совсем, - мама продолжает причитать и плакать. - Тяжело вам со мной. Я во всем виновата.

- Это не так! – хрипло протестую. - Знаешь, мам, нам было бы легче, если бы ты шесть лет назад подала в суд на тех богатых уродов, по чьей вине в инвалидном кресле очутилась.

- Мы не говорим об этом, - холодно напоминает мать, погасив эмоции.

Судорожно вытирает лицо, часто моргает и пытается привести себя в чувство. Однако меня уже не остановить. Обида внутри меня кипит и выплескивается обжигающими словами:

- Мало того, что они пренебрегли техникой безопасности, так еще и обставили все так, будто ты не на рабочем месте пострадала! Прикрыли свои богатые задницы, а ты им в этом помогла. До сих пор не признаешься, кто они и как компания называется.

Импульсивно сжимаю кулаки, сгорая от гнева. Ненавижу! Каждый божий день я мысленно проклинаю всех, кто был причастен к травме моей мамы. Их ошибки и безответственность повлекли за собой череду бед в нашей семье. Из-за них я с семнадцати лет словно живу в аду.

- Нет, Лилечка, ни слова об этом больше, - поднимает ладонь, показывая, что тема закрыта. - Забудь. Зря я вообще я тебе рассказала. Я ведь не была закреплена за тем объектом, меня неофициально туда поставили на смену.

- Тем более! – не успокаиваюсь я. Столько лет я пыталась докопаться до сути, но спотыкалась о бетонную стену, возведенную мамой. - Это ведь серьезное нарушение с их стороны. Они должны ответить перед законом.

- Ты слишком импульсивна. В тебе говорит юношеский максимализм, а я повидала жизнь, - размеренно тянет мама, успокаивающе поглаживая меня по предплечью. - Я не хочу проблем. С такими страшными людьми лучше не связываться, себе дороже, - переходит на шепот, озираясь по сторонам, словно нас могут подслушать. - Ладно мне себя не жалко, так они и тебя со свету сживут, никого не пощадят. Не надо, - вздохнув, отворачивается. - Да и время прошло, ничего не доказать. Выбрось из головы!

- Мамуль, - перехватываю ее ладонь, сжимаю двумя руками. Подношу к губам, согревая дыханием прохладные пальцы.

- Расскажи лучше, как у тебя в личной жизни дела? – меняется в лице, расплываясь в улыбке, на которую я не могу ответить взаимностью.

Мамин вопрос ввергает меня в ступор. Молчу, пытаясь сохранить маску равнодушия и спокойствия, когда на душу обрушивается лавина эмоций. Отношения для меня – табу. Ни одного свидания с семнадцати лет. Никаких мужчин. Я запретила себе даже мечтать о том, что когда-нибудь смогу быть счастливой, строить семью, планировать детей. Не заслужила, потому что до конца дней должна расплачиваться за свою ошибку.

- Ты сегодня такая красивая приехала, сияющая, - продолжает мама, с восхищением рассматривая выглядывающий из-под плаща костюм, который я вынуждена была надеть. - Сразу после парня, наверное, ко мне примчалась? – делает свои выводы, как бы невзначай поправляя складки дорогой, брендовой юбки. - Признавайся, как его зовут?

- Виктор Юрьевич, - отзываюсь машинально, гипнотизируя взглядом шикарную ткань. Стараюсь не трогать ее лишний раз, чтобы не помять и не испортить. В сознании всплывает образ мрачного, сурового мужчины. Его деньги, брошенные на стол. Снисходительные слова, холодный, надменный взгляд.

Передергиваю плечами. Чужая одежда, которая никогда не будет мне по карману, обжигает тело. Хочется сорвать ее вместе с кожей.

- Виктор Юрьевич, - повторяет мама, перекатывая его имя на языке. Я жалею, что выпалила это вслух. Только сейчас понимаю, что невольно ввела ее в заблуждение. - Как официально. Коллега, наверное? Прекрасно. Учителя – самые честные, сознательные и ответственные люди.

Чем больше она говорит,