Стена невежества: Почему мы ошибаемся в понимании мира и людей – и что с этим делать - Такэси Ёро

Взять хотя бы мою энтомологию – прежний я и нынешний я сильно отличаются. Например, поймал я долгоносика, сверяюсь с определителями – а признаки не сходятся. В молодости я подумал бы: «Наверное, это я что-то не так вижу, раз не могу найти в книге». Но теперь, с таким опытом за плечами, я могу предположить и другое: «А может, это книга ошибается, а я-то как раз прав?» Годы практики меняют взгляд на вещи – это и есть своего рода перепрограммирование. Правда, как я упоминал в главе о науке, для этого необходим постоянный настрой на проверку и перепроверку.

Тело в мозге

Как выглядит проблема тела с точки зрения мозга? В человеческом мозге самая верхняя часть коры управляет ногами, ниже – бедрами, еще ниже – животом. Иными словами, расположение зон прямо противоположно реальному положению частей тела. Но когда мы доходим до шеи, порядок вдруг меняется: теперь управление переходит к голове.

Если следовать по порядку: ноги – бедра – живот – грудь – шея, то логично было бы продолжить: челюсть – рот – нос – глаза – лоб, словно человек стоит на голове. Но в реальности после шеи идет: голова (глаза – нос – рот – щеки). Именно так распределено представительство тела в мозге. Это показано на знаменитой схеме Пенфилда – гомункулусе.

У человека в мозге верхняя и нижняя части тела словно разорваны на уровне шеи. Интересно, что у летучих мышей в мозге все расположено последовательно, от головы до лап: голова – передние конечности – туловище – задние конечности. Почти полная противоположность человеку. Возможно, поэтому люди ходят головой вверх, а летучие мыши предпочитают висеть головой вниз.

Но почему человеческий мозг разорван на уровне шеи?

Дело, вероятно, в том, что движения выше и ниже шеи различны по своей природе. Выше шеи – это прежде всего движение, связанное с приемом пищи, ниже – перемещение тела в пространстве. Цели совершенно разные. С этой точки зрения разделение в мозге на уровне шеи вполне логично. И то, что руки оказались посередине, тоже очень глубоко символично.

Гомункулус Пенфилда. Если идти по порядку от стоп, то после шеи следует не челюсть, а теменная область (макушка)

У человека движения головы, помимо питания, выполняют важнейшую функцию – коммуникацию. За это отвечают рот и глаза.

Уволить – значит отрезать голову

В японском культурном восприятии шея – граница между телом и личностью. И если тело в мозге разделено на уровне шеи, тогда становится понятным, почему японское выражение «куби о киру»

Развитие цивилизации во многом заключается в подавлении движений ниже шеи. Автомобиль заменяет ходьбу – это и есть подавление функций нижней части тела.

Для животных движение – основа существования. Недаром в японском языке само слово «животное»

Так как же нам относиться к проблеме тела? Какое место оно должно занимать в нашей жизни? Это крайне важный вопрос. Но японская культура его так и не решила. Более того, мы даже не осознаем, что такая проблема существует.

Взять хотя бы нашу повседневность: незаметно для себя мы перешли от жизни на татами к жизни на стульях. Для тела это кардинальная перемена – ведь поза кардинально меняется в зависимости от того, сидишь ты на полу или на стуле.

Но когда и как это произошло – никто не помнит. Не было же заседания парламента с решением «Отныне в японских домах оставляем одну традиционную комнату, остальные делаем западными». Когда именно стулья стали центром нашей жизни – уже никто не скажет.

Вот так в послевоенной Японии важнейшие для тела вещи решались как-то сами собой, незаметно.

Или взять похоронные обряды. Японцы традиционно хоронили своих покойников в земле, но после войны, в период бурного экономического роста, массово перешли на кремацию. В эпоху Эдо кремация была под запретом из-за опасности пожаров.

К слову, в Токийском университете, где я работал, до сих пор хранятся мумии эпохи Эдо. По тогдашнему обычаю людей хоронили в бочках на болотистой местности, и некоторые тела не разложились, а превратились в мумии. У хорошо сохранившихся уцелели даже волосы на интимных частях тела – можно определить пол и многое понять о покойном.

Сегодня же погребение в земле почти исчезло. Хотя способ обращения с телом умершего – это важнейший религиозный вопрос, он как-то сам собой изменился.

Идеальная община

Когда-то, когда общество объединяла единая цель и система ценностей, существовал ответ на вопрос об идеальной общине или семье. Именно поэтому могли существовать большие общины.

В таком случае есть ли вообще смысл спрашивать, какая община идеальна?

Возьмем семью – большая она или нуклеарная, это всего лишь следствие наших представлений о счастье. Община – это результат устремлений составляющих ее людей, а не некий идеал, существующий сам по себе.

Когда-то общим идеалом было «чтобы никто не голодал». Теперь эта цель достигнута, и представления об идеальном разошлись. Именно поэтому распадаются общины. В современной риторике эту разобщенность даже называют проявлением свободы. Это напоминает культ индивидуальности.

Но так ли это? Как существует здравый смысл – любой человек это поймет, так, возможно, существует и некое общее направление для всех людей?

Думаю, ключ к ответу – в идее о том, что жизнь имеет смысл. Психолог Виктор Франкл, переживший заключение в Освенциме, оставил множество трудов: «Человек в поисках смысла», где описан его лагерный опыт, «Сказать жизни "Да!"»[16] и так далее. Во всех своих работах и лекциях он неизменно обращался к вопросу о смысле жизни. И утверждал: «Смысл находится вовне». Мы говорим о самореализации, но реализовать себя можно только во внешнем мире. Проще говоря, смысл жизни не замыкается на самом человеке – он всегда рождается из отношений с окружающими, с обществом. А значит, в повседневной жизни обрести смысл можно только в общине.

Смысл жизни

Когда Франкл преподавал в Венском университете в 1970-х, 60% американских студентов считали жизнь бессмысленной. Среди австрийцев, немцев и швейцарцев таких было лишь 25%. Оказалось, этот взгляд особенно характерен для людей с американским типом мышления. Более того, по тогдашней статистике, все 100% молодых наркоманов считали жизнь лишенной смысла.

Франкл размышлял о том, что значит жить, находясь в концлагере, где каждый день