Развод. Война без правил - Елена Валерьева

подойдёт ещё ближе, если дотронется, если хотя бы позволит себе интонацию чуть мягче — я не справлюсь. Потому что я уже слишком долго была сильной, а рядом с ним хотелось не силы. Хотелось правды.

— Тогда зачем? — спросила я.

Он молчал пару секунд, потом ответил:

— Потому что вы всё равно уже поняли. А врать вам я не хочу.

И вот именно в этот момент, в самый плохой, честный и опасный, я окончательно поняла, что пропала. Потому что мужчина, который не врёт, после такого брака — это почти наркотик. Телефон на его столе зазвонил, он отвёл взгляд первым, нажал кнопку связи.

— Да.

Слушал недолго. Лицо снова становилось рабочим, холодным, собранным.

— Через пять минут, — сказал он и отключился.

Мы оба уже знали, что момент закончился.

— Идите работать, Алина, — произнёс Грант.

— Это приказ?

— Это единственный способ сегодня не наделать глупостей.

Я кивнула, развернулась, пошла к двери.

— И ещё, — сказал он мне в спину. Я остановилась.

— Не бойтесь того, что чувствуете. Бойтесь только решений, принятых из слабости.

Я вышла из кабинета, закрыла за собой дверь и только тогда позволила себе вдохнуть полной грудью. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он не просто интересовался, не просто флиртовал, не просто играл. Он сказал: «Вы мне нравитесь». И хуже всего было то, что я в ответ не почувствовала ни страха, ни возмущения, ни здравого смысла. Только облегчение. Как будто кто-то наконец назвал вслух ту катастрофу, которую я уже давно носила внутри.

Глава 10

Бывшие тоже умеют бояться

Вечером меня ждал сюрприз у подъезда. Не Илья. Хуже. Его любовница. Я увидела её сразу, как только вышла из машины: высокая, худая, безупречно уложенные волосы, бежевое пальто, сапоги на шпильке, лицо женщины, которая слишком долго строила свою ценность на том, что её выбирают мужчины с деньгами. Она стояла у входа, как на кастинге на роль «идеальная новая версия жены», и смотрела на меня с плохо скрытым превосходством. Боже. Как банально. Я устала ещё до того, как она открыла рот.

— Алина? — спросила она, будто могла ошибиться.

— К сожалению, да.

Она чуть моргнула — не ожидала.

— Нам нужно поговорить.

— Нет.

Я сделала шаг мимо, но она перегородила дорогу.

— Это касается Ильи.

— Тогда тем более нет.

— Вы ведёте себя очень… неконструктивно.

Я расхохоталась прямо ей в лицо. Неконструктивно. Удивительно, как любовницы женатых мужчин всегда быстро осваивают их лексику.

— Послушайте, — сказала она, поджав губы, — я понимаю, что вам больно. Но вы должны принять реальность. У Ильи давно другая жизнь. И если вы продолжите тянуть из него ресурсы через детей и суды, пострадают все.

Я смотрела на неё и не верила своим ушам.

— Простите, — медленно произнесла я, — вы сейчас пришли к матери троих детей, чьего мужа вы трахали у неё за спиной, и объясняете мне про «другую жизнь»?

Щёки у неё вспыхнули.

— Не надо этой грубости.

— А чего надо? Сесть на лавочку и обсудить, как вам удобнее въехать в мой дом?

— Это уже не ваш дом.

Попала. Не туда, куда хотела, но попала. Я почувствовала, как во мне поднимается та самая тихая ярость, от которой голос становится особенно ровным.

— А вы смешная, — сказала я. — Вы правда думаете, что если мужчина приводит вас в чужую постель, то следующий статус — хозяйка дома? Нет, дорогая. Следующий статус — следующая дура, которую тоже однажды заменят.

Она побледнела.

— Илья любит меня.

— Конечно, — кивнула я. — Настолько сильно, что прислал вас решать за него разговор с женой. Поразительная мужская храбрость.

— Он просто не хочет скандалов.

— Тогда ему стоило не вставлять член туда, где начинается скандал.

Она ахнула. Красиво, по-театральному. И в этот момент дверь подъезда открылась, и на улицу выбежала Лера.

— Мам, я забыла… — начала она и замерла, увидев нас обеих. Её взгляд метнулся ко мне, к женщине, снова ко мне. И я увидела, как у моей дочери на лице проступает понимание. Нет. Только не это. Не ей. Не так.

— Лера, домой, — сказала я резко. Но поздно. Любовница Ильи уже поняла, кто перед ней. И вдруг улыбнулась — мягко, лживо, так, как улыбаются взрослые стервы детям, чтобы потом им снились кошмары.

— Здравствуй, — сказала она. — Я Кристина.

Моя дочь посмотрела на неё так, что я даже испытала мимолётную гордость.

— А я не спрашивала, — ответила Лера.

Кристина дёрнулась. А я поняла: вот сейчас — конец.

— Всё, — сказала я. — Разговор окончен. Убирайтесь от моего дома.

— Вы не имеете права со мной так…

— Я имею право на всё, что касается моих детей, — перебила я. — И если вы ещё раз подойдёте ко мне или к ним ближе чем на десять метров, я сделаю так, что ваш прекрасный Илья будет объяснять в суде, почему его любовница караулит несовершеннолетнюю девочку у подъезда.

Лера молча стояла рядом. Спина прямая, подбородок поднят. Кристина смотрела то на меня, то на неё, потом резко развернулась и пошла к машине.

— Мам, — тихо сказала Лера, когда та скрылась. — Это она?

Я посмотрела на дочь. И впервые за всё это время не стала врать.

— Да.

Лера закрыла глаза, потом открыла, вздохнула так по-взрослому, что у меня сжалось сердце.

— Она страшная.

Я моргнула.

— В смысле?

— Внутри, — уточнила дочь. — Снаружи обычная. Но внутри — страшная.

Я обняла её. Крепко, так, будто могла этим объятием защитить её от всей взрослой мерзости мира.

— Пойдём домой, — прошептала я.

— Мам?

— Да?

— Ты ведь не вернёшься к папе?

Я зажмурилась на секунду.

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

Она кивнула. И только тогда позволила себе прижаться ко мне по-настоящему, как маленькая. А я стояла у подъезда, держала дочь на руках почти как когда-то давно, и понимала: назад нет дороги. Ни морально, ни женски, ни матерински. Точка невозврата давно пройдена. Осталось только одно — выстоять. И не утонуть в мужчине, который всё сильнее становился моей новой слабостью.

Глава 11

Нельзя целовать начальника. Особенно если очень хочется

На следующее утро я пришла на работу с лицом женщины, которая ночью мысленно убила троих, а проснувшись, вспомнила, что у неё есть дети и судебный процесс. Спала я плохо: сначала после встречи с Кристиной, потом после разговора с Лерой, а потом ещё час лежала в темноте и думала о Максиме. Точнее — о том, что он сказал. «Вы мне нравитесь», «я не хочу вам врать», «не бойтесь того, что чувствуете».