Полное погружение, вторая книга - Сергей Александрович Васильев

Он попытался отстегнуть крышку, но новая, тугая защёлка не поддавалась. Тогда Мирский схватил деревянную коробку уже двумя руками.

— Падай, ты убит, — усмехнулась Вася. — Пока ты своё оружие, болтающееся где-то между ног, поймаешь, пока расстегнёшь, пока достанешь… Ты понимаешь, что это — не дело?

— Смотря что ты называешь делом?

— Открытую, пригнанную под тебя лично кобуру, желательно скрытого ношения.

— Такие не держим, — покачал головой Егор, — видел, но их настолько редко спрашивают…

— Понятно, — вздохнула Василиса. — Давай мы заберём сегодня малыша, — она ткнула пальцем в браунинг, — только без украшений, а завтра, я надеюсь, отдельно зайду и мы займёмся не только дульным и задним компенсатором, но и нормальной упаковкой для оружия.

— Тогда мне тоже нужен такой малыш, — заявил Даниил, снимая с себя маузер, — а то я уже привык к запаху оружейной смазки и чувствую без неё себя, как голый.

— Вместе или вместо? — уточнил продавец с улыбкой.

— Вместе, конечно! — Дэн положил руку на деревянную коробку маузера. — Этот фаллический символ я уже полюбил.

— А кольт тогда зачем? Чтобы уравновешивал?

— А кольт — это Николас Кейдж в фильме «Без лица». Смотрела, как он там шмалял по-македонски?.. Хотя ты, наверно, права, две таких здоровых железяки мне, точно, ни к чему. Сколько они весят?

— Каждый- по три фунта, — услужливо сообщил продавец.

— Больше кило, — прокомментировала Василиса.

— Подумаю, — пообещал Даниил. — Лисси, что-то оружие меня уже утомило. Давай сменим декорации.

Через четверть часа Дэн и Вася наконец-то покинули гостеприимного торговца смертельным железом и вышли на относительно свежий воздух — в магазине точно было прохладнее. Около коляски крутился какой-то мужичонка, совсем непохожий на их кучера. Одет он был, во всяком случае, совсем не по-ямщицки: солдатская гимнастёрка, подвязанная обыкновенной верёвкой, добротного покроя, но измазюканная по локти грязью и каким-то маслом, широкие сатиновые штаны, заправленные в невысокие сапоги, собранные гармошкой, картуз с треснувшим козырьком, из-под которого виднелось испещрённое мелкими морщинами лицо и глаза, чёрные, живые, постоянно двигающиеся как по вертикали, так и по горизонтали.

— А-а-а, — это вы, гости дорогие? — буквально завопил он, как только увидел путешественников. — Это вас надо отвезти на дачу Максимова? Прошу прощения, Демьян захворал, я буду вместо него.

— Я же сказала — алкоголизм, — усмехнулась Вася, залезая на бричку.

— Ну да, ну да, — пробурчал Даниил, неумело устраивая в положение сидя свою саблю и не понимая, как её следует держать. В конце концов он отстегнул портупею, положил клинок на колени и поглаживал рукой, как домашнюю кошку.

Новый кучер Мирскому сразу не понравился. То ли из-за внешней неопрятности, то ли из-за угодливо бегающих глазок и абсолютно лишней суетливости. Ямщик раздражал, а клинок успокаивал, и Даниил, таким образом, находился в относительном балансе.

Он слегка обнажил сталь, вглядываясь в замысловатый булатный узор, погружаясь в него, как погружаются йоги в созерцательную нирвану, и даже не сразу среагировал на тревожный вопрос Стрешневой:

— А куда мы едем? Нам разве в эту сторону?

— Вам же к Максимовой даче надо, — пожал плечами извозчик, — так это самый короткий путь.

— А прошлый раз мы совсем не так ехали, — продолжала настаивать Вася.

— Ну, так я не знаю, как вы ехали, — уже не оборачиваясь, снова пожал плечами ямщик, — везу, как быстрее. Не беспокойтесь. Доставлю в лучшем виде.

Потарахтев по камням Карантинной улицы, бричка неожиданно и резко свернула с неё, заехала за угол и оказалась в глухом дворе, с трёх сторон окружённом какими-то древними развалинами. Выезд моментально перегородила повозка с бочкой, а по бокам пролётки, как из-под земли выросли «трое из ларца, одинаковы с лица» — во всяком случае именно так изначально показалось Мирскому из-за полувоенного стиля их одежды. Внешний вид, выражение лиц и поведение, холодное оружие в руках «прохожих» не оставляли никаких сомнений в их совсем не вегетарианских намерениях. Дэн сидел справа по ходу движения, и оказавшиеся рядом с ним сразу двое налётчиков справедливо рассудили, что самый опасный среди пассажиров это офицер.

Самым опасным актёру показался высокий, худой, костлявый доходяга. Его рост визуально казался ещё больше из-за узких плеч. Армейская гимнастёрка на его «кощеевских» чреслах от ветхости уже превратилась в безрукавку и из-под неё виднелась рубашка тонкого ситца, выцветшая до светлого бежа. Руки — загрубевшие, с многочисленными шрамами, сжимали самые настоящие крестьянские вилы, направленные остриём прямо в лоб Даниилу. Лицо нападавшего было загорелое, с чётко вылепленным прямым носом и маленькими глазками, спрятанными под мощные надбровные дуги. Военная фуражка, сдвинутая на затылок, обнажала коротко подстриженные жёсткие чёрные волосы.

Из-за его спины выскочил второй — коренастый и непропорционально широкий в груди с цветастым платком на шее, вызывающе ярким на фоне аскетичной матросской тельняшки, подошел ближе, поигрывая четрырёхгранным штыком. Лицо у него было широкое, мягкое, с глубокими носовыми складками, и оно, несмотря на щетинистую растрёпанную бороду, могло быть даже привлекательным, если бы не пустые, холодные, неподвижные глаза законченного наркомана и русский штык в кулаке, затянутом в перчатки без пальцев.

Третий — самый молодой, держа на отлёте кистень, зашёл слева, со стороны, где сидела Василиса, и Мирскому были видны только голова и плечи. У него были русые волосы, длиннее, чем у остальных, липкие от пота. Патлы спадали на лицо, и он резко закидывал их назад, обнажая шрам на левой щеке — маленький белый зигзаг, из-за которого блуждающая улыбочка выглядела холодно и зловеще.

— Ну что, соколики, приехали! — криво ухмыльнулся извозчик, бросая вожжи и разворачиваясь к седокам. — Доставай мошну, делить будем!

Блондин, оказавшийся рядом с Василисой, шумно втянув носом её запах, заурчал утробно, выронил кистень и без слов схватил девушку правой рукой за шею, нагибая к себе, а левой нырнул под юбку. Инстинкт размножения, очевидно, у него явно затмил все остальные, поэтому он даже не обратил внимания, как левая рука Стрешневой упёрлась ему в грудь, а правая нырнула в саквояж, нащупывая оружие.

— Ну! — не обращая внимания на похотливые движения подельника, с угрозой бросил ямщик и нырнул рукой за пазуху с явным намерением достать откуда какой-то серьёзный аргумент.

— Держи! — резко и быстро ответил Дэн и вместе со словами поднял с колен и,