Не делай этого… - Галина Колоскова

– Только не когда спишь. Душа часто покидает тело. Думаешь, почему многие, перебрав алкоголя, наутро ничего не помнят? Не они куролесят, а тот, кто в тело вошёл. Бес попутал – поговорка в самую точку.

Мне мгновенно перехотелось пить. Я отодвинул стакан в сторону.

– Тебе с лекциями перед алкашами выступать, смотришь, станут трезвенниками.

– А ещё в психушках перед шизофрениками, – невесело усмехнулась Дарья.

– Вот тебе и раздвоение личности. Они тоже с подселенцами тело делят?

Она кивнула.

– Бывает, и не с одним. Тебя бы тоже это ждало, не реши колдунья сначала меня уничтожить. Злоба над разумом верх взяла. Уж очень похожа я стала на подругу детства её – разлучницу. В Москву собиралась я, в институт поступать. Встретились бы мы непременно с тобой, не зря судьба нас свела. Невыносимо Явдохе было, что придётся ей мысли обо мне в твоём теле делить. Или чего больше… – Дарья покраснела, и я понял, что подразумевалось под тем «чего». – Конечно, она избавилась бы от твоей души, но не сразу.

– Как это «избавилась»?

– Упал бы с балкона, но чудом жив остался, или током ударило в тысячу вольт, а не умер. Вот тут поговорка «Бог спас» порой не соответствует действительности. Одну душу моментально заменяет другая, неуловимо изменяя, подгоняя под себя искалеченное тело, и возвращает его к жизни вопреки законам сущего. Явдохе важно было, чтоб ты заклинание её прочёл. Оно моментально позволяло занять твоё тело. Прощением стало бы это ей и принятием полным. Благословением на новую жизнь без прежних грехов. Объяснить, каким образом, не смогу, потому что не знаю.

– Да, весёленькая была перспектива. Выходит, ты погибла, а я жить остался… – В моих словах не было радости. – Мы могли быть счастливы, а какими красивыми были бы наши дети… – Я сдерживал слёзы, не в состоянии говорить сдавленным спазмами горлом, представляя, какую боль пришлось ей вытерпеть.

– Ты снова взваливаешь на себя вину за чужую смерть. – Дарья покачала головой, словно прочтя мои мысли. – Я погибла не «из-за» или «вместо» тебя, а потому что была похожа на дочь судьи. Моя душа до сих пор на земле – и за это скажу спасибо! Я смогла прикоснуться к твоему лицу, сумела уберечь от смерти – это ли не высшее счастье для любящего человека? Я заставлю Явдоху уйти в ад, отомстив за семью и далёких предков – это ли не победа духа?

7.2 Глава

Она улыбнулась, желая подбодрить меня, и это было так странно: жертва поддерживала невольного палача…

– Знаешь, о чём я думала, ползя вслед за котёнком, отыскавшим выход из пламени? – продолжила она, заметив в моих глазах отчаянное желание избавиться от вины. – О тебе, том синеглазом мальчике из далёкого детства, которого непременно должна предупредить о грозящей опасности. Мне открылось прошлое в первые секунды после смерти. Я узнала и дальнейшие планы колдуньи.

Кто-то там наверху решил, что зло Явдохи должно закончиться, выбрав меня исполнительницей правосудия. Я оставляла за спиной плачущего братишку, маму, отца, зная, что без меня им не найти выхода к свету. Мы погибли одновременно и вместе должны были идти дальше. Я ползла вперёд, сотни раз за несколько метров пути умирая и возрождаясь снова, не имея сил даже кричать, корчась от невыносимой боли. Я выбралась из огня и лишь тогда поняла, что вижу мир глазами Муси, приютившей душу хозяйки в собственном крошечном тельце.

И что я должен был делать после этих слов? Чувствовал я себя ужасно. Что бы ни говорила Дарья, я виноват в гибели её семьи. Хотя бы тем, что влюбил в себя и привлёк к ней внимание твари, оказавшейся убийцей самых дорогих сердцу людей. Ведьма непременно должна ответить за это, и не важна цена, которую мне придётся платить.

– Просчёт Явдохи был во времени года, – продолжала Дарья. – Она надеялась остаться безнаказанной, убивая мою семью осенью. Пора угасания, ухода. Время, когда очень сложно вернуться к жизни тем, кто за светлую сторону. Если бы… – Она на секунду замолчала, наверное, ужаснувшись мыслям, что всё могло быть иначе. – Но случилось по-другому. Через год умерла сама Явдоха, не успев подготовить почву для подселения. Ты не приехал на похороны.

– Я даже не знал о её смерти, – пожал я плечами, ни капли не сожалея.

Дарья усмехнулась:

– Пришлось обесточить деревню и перерезать кабель в твоём квартале, чтобы до тебя невозможно было дозвониться.

– Да? – Удивился я, не представляя, как это ей удалось.

– Ты не видел шоу, несколько суток творившееся в доме колдуньи. До сих пор мимо него не ходят не перекрестившись. Она не могла никому, кроме тебя, передать колдовство, уходить в ад Явдоха не собиралась, а оттого умирала мучительно долго. Этой ночью, в последние сутки седьмого месяца смерти ведьмы, я завершу её уход. Время весны – период обновления, и нечисти не возродиться, если свет не согласен её принять.

– Сегодня? – Я посмотрел на часы. – Уже почти девять. Я выпил, а значит, не смогу сесть за руль. Мишку подключать к этому неохота…

– И не нужно.

Девушка поднялась, осторожно опустив кошку на пол, подошла ко мне и положила одну ладонь на левый висок, а другую в район желудка. Я не слышал слов, что она произносила, примерно с минуту беззвучно шевеля губами. Дарья убрала руки, перекрестилась и, громко выдохнув, произнесла:

– Можем ехать, по дороге расскажу остальное.

Я почувствовал невероятную лёгкость, тяжесть в голове сменилась полным просветлением и уверенностью в собственных силах.

– Вот это да… антиалкоголь высшего уровня, – только и смог пробормотать я, забыв поблагодарить за очередное чудо.

Я быстро скинул костюм, сменив его на спортивные брюки и куртку, зачем-то напялил солнцезащитные очки, бейсболку и двинулся к выходу вслед за Дарьей. Она остановилась на пороге, посоветовав:

– Не удивляйся ничему из того, что сейчас увидишь. Сомнение и тревоги твои я убрала. Верь в то, что мы победим.

– Конечно, верю! – ответил я, не сомневаясь в собственных словах ни на секунду.

Девушка бросила прощальный взгляд на квартиру, в стенах которой несколько дней провела рядом с любимым человеком. Она помахала рукой Даше, пообещав, что никогда не забудет доброту кошки, и, смахнув слезу, вышла за дверь.

Книга снова лежала на середине резинового коврика. Дарья подняла её и с силой прижала к груди. Я мог поклясться, что услышал писк, а затем змеиное шипение. Лицо девушки перекосила волна боли, но рук она не расцепила, удерживая у сердца словно ребёнка ставший живым том.