Маршал Еременко. Биография глазами дочери - Татьяна Андреевна Еременко

отходила от своего пациента и считала его самым важным. Ей доверили ухаживать за ним. Такое поручение к юной девушке со стороны начальства говорило о многом. В соседней палате находился Константин Константинович Рокоссовский, уход за которым тоже входил в круг первоочередных обязанностей юной медсестры, но к Еременко у нее было особое отношение. Она не понимала, чем это вызвано – уважением или восхищением, потому что знала, как, будучи тяжело раненным в ногу зимой 1942 года, Андрей Иванович не покинул фронт и, несмотря на сильные боли, в течение 23 дней продолжал командовать наступающими войсками с носилок. И только после успешного окончания блестящей Торопецкой наступательной операции согласился на госпитализацию. Этот поступок, скорее неосознанный подвиг, возвышал Еременко в глазах девушки еще больше. В ее отношении к нему был особый трепет. Она всегда была рядом, выполняла все его просьбы, составляла температурные графики, обрабатывала рану, делала массажи, вкусно кормила бульоном и яичницей, по вечерам читала вслух газеты, стихи Тараса Шевченко.

– Андрей Иванович, – как-то спросила Нина, – а у вас есть семья?

– Семья? – Еременко посмотрел куда-то вдаль. – Была семья, Ниночка, но теперь осталась мать и старшие дети. Перед войной мы жили в Вильнюсе, потом меня по службе направили на Дальний Восток. Началась война, я не успел перевезти родных к себе, хотя все уже было подготовлено. Вильнюс в первые же дни войны был оккупирован немцами, и, скорее всего, моя жена и младший сын погибли… – Глубокая печаль и горечь отразились в глазах генерала, – не успел, понимаешь.

Раненый командующий 4-й ударной армии на командном пункте.

П. Малая Торопа. Февраль 1942 г.

Нина безмолвно сжала его руки. Она поняла, что с этого момента он перестал быть для нее просто важным пациентом. Ей захотелось всегда находиться рядом. Здесь, или где-то еще, хоть на краю света.

– А как ты жила до войны, что делала, где училась, что родители? – поинтересовался Еременко.

Старшая операционная медсестра Нина Гриб поет и танцует перед ранеными бойцами. Эвакуационный госпиталь 2386 на территории сельскохозяйственной академии им. Тимирязева. Москва. 1942 г.

Мама рассказала, что с июня 41-го работала в этом госпитале. Вышло это совершенно случайно. Когда началась война, ее отец по тревоге уехал в свою часть (они жили тогда в Минске), а семье велел спасаться, уезжать немедленно в Москву. После спешных сборов двинулись в путь. Перед Смоленском машину разбомбило, многие погибли тут же. В лесу она наткнулась на раненых бойцов и организовала их доставку в московский госпиталь.

Так моей маме сразу пришлось столкнуться один на один с войной. Прежняя жизнь осталась далеко позади.

Постепенно отношения между моими будущими родителями становились все более доверительными. Почти семь долгих месяцев мама не отходила от своего беспокойного пациента, и неважно, что ему сорок девять, а ей девятнадцать. Он невольно превращался в смысл ее будущей жизни. Поэтому, когда в августе 1942-го отец с не зажившей еще как следует раной засобирался на фронт, мама без колебаний последовала за ним.

Нечеловеческое испытание – Сталинград

Отец вспоминал: «Все шесть месяцев Сталинградской битвы запечатлелись в моей памяти, как действия по боевой тревоге. Все эти шесть напряженных месяцев не было сигнала отбоя солдатам-сталинградцам, они всегда находились в боевом напряжении. Я с ними, как солдат партии, вел напряженную работу на командных пунктах, в штабах и войсках. Когда приходилось бывать у воинов, которым через несколько минут предстояло ринуться в самое пекло сталинградских пожарищ, когда бессонными ночами под гул не утихавших ни на минуту сражений, склонившись над картой, я вновь и вновь искал наилучшие оперативные решения, когда сурово требовал от командиров биться до последнего, когда подбадривал воинов, замерших на исходном рубеже для атаки, – всегда со мной было два самых возвышенных и чистых, звучащих как клятва слова: партия и народ».

Для мамы эти тяжелейшие шесть месяцев, прожитые в Сталинграде, стали точкой отсчета новой, неизведанной ранее жизни – ведь она впервые попала на фронт, да на какой фронт! О своих переживаниях мама подробно рассказала в своих воспоминаниях. Повторять не буду, расскажу только про некоторые эпизоды.

Однажды к отцу пришли с донесением:

– Товарищ генерал-полковник, ваша медсестра… Нина Гриб… Она погибла.

– Что? Что значит – погибла!? – железным голосом спросил командующий.

Порученец объяснил, что она участвовала в эвакуации раненых с правого берега Волги на левый. Немцы усилили обстрел, один снаряд разорвался рядом с ними, лед не выдержал и обоз ушел под воду. Все погибли…

Отец не верил своим ушам:

– Этого не может быть! Нина Гриб, эта хрупкая, нежная, юная девочка. И она погибла! Да она как никто любила жизнь, она как никто боролась со смертью! Она меня поставила на ноги!

Приказал искать в госпитале, среди раненых, да где угодно! – и во что бы то ни стало вернуть ЖИВОЙ. Эта война и так забрала слишком много дорогих людей.

Вскоре выяснилось, что Нина действительно уцелела. Взрывной волной ее ударило о лед, довольно сильно поранило ногу и сбросило под воду. Она едва не утонула, потому что нога отказала, а намокшая одежда тянула вниз. К счастью, кто-то – она не знала кто – вовремя протянул руку и тем самым спас. Но ударенная и обмороженная нога потом еще долго болела. Ее поместили в госпиталь в поселке Ямы. Незамедлительно ее доставили в штаб Еременко. После войны мама пыталась найти своего спасителя, но безуспешно.

– Ну и напугала же ты нас, – пожурил улыбающуюся девушку отец и, помолчав, добавил: – с возвращением.

– В тот же день, – рассказывала мама, – меня поселили в землянке Андрея Ивановича.

– Теперь, товарищ лейтенант медицинской службы, будете находиться под моим неусыпным присмотром.

С этого момента они никогда не разлучались.

В канун нового, 1943 года моя мама совершила подвиг. Наши войска, тесня группу Гота – Манштейна, ворвались в Котельниково. Вслед за ними вошла в город и машина штаба Сталинградского фронта с медсестрой, лейтенантом медицинской службы Ниной Гриб, чтобы в очередной раз перевязать раны командующему. За рулем был шофер Карандеев, рядом повар Василий Саввич Шарапатюк, чтобы покормить горячей пищей командующего и члена Военного совета (Еременко и Хрущева), которые находились в этом районе и руководили операцией по разгрому деблокирующей группировки. Чтобы разобраться в обстановке и отыскать командование, по распоряжению медсестры машина заехала в ближайший двор, а там пожилая женщина тихо обратилась к маме: «Товарищ офицер, вот в том сарае в глубине двора спрятались