Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Там командир части поручил лично мне одно приказание: взорвать железнодорожный мост. Я ростом небольшой, так это очень годится.

Я взял маузер, взял гранату, взял взрывчатые, спрятал под фуфайку, сел на велосипед и поехал. Доехал я до передовой линии противника, схоронил велосипед в лесу и пошёл пешком. Где через кустарник здоровый лез, где полянками полз. Не доходя до моста, встал и вышел на дорогу.

И откуда ни возьмись – появилась немецкая машина. У немецкой машины кузов высокий, и она тихо идет, неслышно, незвучно.

Их в кузове было два солдата, а в кабинке ехал шофёр и офицер. Я иду мимо – будто они мне и неинтересны. Машина, когда сравнялась со мной, то остановилась, и с машины вышел офицер. Он втолкнул меня в кузов, сказал что-то шофёру – и поехали! Куда, думаю, дьяволы, меня везёте, неужели за языка взяли? С грунтовой дороги мы уже свернули на шоссейную. Тут я застучал кулаками в кабинку, чтобы ссадили меня. Машина остановилась, и из кабинки вышел офицер. Вынул наган и начал мне в голову целиться. А я что же – нагана не видал, что ли? Говорю: «Ссадите меня, мне некогда с вами в машинах разъезжать». Тогда он что-то сказал своим солдатам и сел обратно в кузов. Машина опять поехала, а солдаты взяли меня – один за руки, другой за ноги – и хотели сбросить на ходу. А это никак нельзя допустить, потому что у меня ведь под фуфайкой взрывчатые, и если неосторожно они меня швырнут, то я ведь могу взорваться безо всякой пользы. Я начал просить их, плакать, прямо в голос ревел. Тогда машина остановилась, офицер вышел, схватил меня за шиворот и кинул прямо в грязь.

«Ну, – думаю, – немцы меня далеко от моста отвезли – немцы же и поближе привезут!»

А тут был деревянный мостик, маленький такой. Я возле него сел. Минут через 40 идет немецкая легковая машина. Когда она возле мостика стишила ход, я выскочил, прицелился назади и поехал. Подъезжая уже близко к железнодорожному мосту, я спрыгнул.

Наступила ночь, темно уже, конечно было. Было слышно, как близится поезд. Возле моста расхаживал немецкий часовой. Я подполз к нему. Когда он был ко мне спиною, я выстрелил. Потом я пробрался под мост, и подложил, что надо было. Зажег шнур и пустился бежать. Не отбежал я и ста метров, как послышался грохот. Верно, этот поезд вез боеприпасы, потому что слышны были взрывы и патроны рвались.

Записано 2/IV—42 г., в г. Ташкенте

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 84. Л. 55–59

Саша Астрейко, 16 лет, д. Подъяченко (Белоруссия)

№ 5. Серебряный нож

…Всяко бывало. Вот один немец заскочил в домик, подошел к женщине, говорит: «скажи, находятся ли здесь в вашем доме красноармейцы? Где вы их спрятали?» Она говорит: «Никто не находится, мой муж уже убитый на войне, и больше я не знаю». А эта женщина не русская была, а татарка или кавказка. У них был 14-летний мальчик, и вот, когда немец схватил мать за шею и притиснул ее к стене, то она что-то сказала мальчику по-кавказски. А у них было три ножа: один, которым хлеб резали, другой нож брата (брат в Красную Армию ушел), а третий – отца, с серебряной ручкой. Мальчик схватил серебряный нож, подошел сзади, и сюда вот, под левую лопатку, ткнул. Немец только сказал: «Ой!» – и повалился.

Всяко у нас бывало. Было – и я немецкого офицера убил.

Немцы ворвались в привокзальную часть, и там у нас целую неделю шли на улицах бои. Мама меня не пускала уходить из дому, говорит: «Если тебя кто-нибудь убьет и отца на войне убьют, то с кем же я буду? Не ходи». Я ей всегда помогал, по воду схожу, дров наколю, или что… Но я не слушался, уходил на улицу. С кирпича на улицах были сделаны укрепления, и там такие дырки для винтовок. Бывает, там здоровая идет перестрелка и нашим патронов не хватает, так мы с другими мальчиками подтаскиваем. Нам бойцы или собаку пошлют, или камень бросят с записочкой от командира – мы и бежим на склад. Конечно, без ничего нам на складу ничего и не выдадут, но с записочкой командира и патроны, и гранаты давали. Собаку если неученая, то приманишь, а если ученая – сама прибежит. У нее тут такая сумочка на шее и там записка.

Кто из бойцов или гражданского населения попросит, тому и поможешь.

Ведь у нас тогда все бились, которые в армию не ушли. И женщины, и мужчины. Вот, например, вы хотите воевать, да? Вас спросят: «из чего стреляете?» Выдадут винтовку, а если, может быть, умеете, то и пулемет – пожалуйста… Вот, кто меня покличет, я тому и помогаю. Доски носил, таскал кирпичи, укрепления залаживал. Так и так кирпичи, а потом, так и так, доски.

Конечно, я больше всего хотел стрелять, но мне, конечно, не давали: маленький, говорят, да и все. А я ходил искать хоть наган. Там был один дом в шесть этажей: три этажа воздухом снесло при взрыве, а три осталось. Я был забравши на третий этаж: хожу, смотрю, вдруг посчастливит, найду себе наган! А там, на втором этажу, балкон и на балконе стоит нагнувши немецкий офицер и глядит вниз. Я взял из стенки кирпич и кинул ему прямо в затылок. Перил там не было. Он и полетел. Я не знаю, хорошо ли он со второго этажу разбился, нет ли, потому что я скорее убежал.

Камни подходящие, плоские, мы с ребятами бегали набирать на Дон, на ту сторону. Потом тащишься назад, груженный, что верблюд. Карманы рвутся. Один раз мы туда прибежали – еще привокзальная часть не была занята – и, здравствуйте, нарвались: там немецкая разведка пришедши. И вот я видал, как они вошли в одну избу, стянули одеяло с кровати и все туда швыряют: часы, чашки, ложки, шторки, детскую пушку, разные куклы-человечки, машину детскую легковую – такая ключиком заводится. Стали спрашивать у старика и старухи: где стоят красные части? Старика наповал убили и ребёночка, чья машина, а старухе отрубили руки. Но она и на это им ничего не сказала.

…Всякое было. Один раз ранили