Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

В карточке значилось четыре записи. Первая: «Упомянут в протоколе о порче имущества в бассейне, 21.08.63». Тогда ему было шестнадцать – очевидно, подростковая выходка, без последствий.

Вторая запись: «Половое сношение, 07.06.65». Коу было восемнадцать, вероятно, он еще учился в школе. Формулировка могла означать многое и не обязательно указывала на серьезное преступление. Обвинение не предъявлялось.

Третья запись: «Возможное нападение, 01.05.66». Подробностей не было, обвинение также не предъявлено.

Четвертая: «Непристойное поведение и незаконное проникновение, 28.05.71». В этот раз обвинение предъявили, но затем сняли.

В отдельной папке Биман обнаружил протокол 1977 года. Стюардесса показала, что Коу заглянул через перегородку женского туалета ресторана «Випс» и сделал ей грубое, непристойное замечание.

Решения по делу не было – вероятно, его, как и другие, закрыли.

Однако продолжить расследование Биману не удалось: его срочно переключили на тяжкое преступление. Когда он вернулся к делу, ни подозреваемого, ни потерпевшую найти уже не удалось. Затем последовало новое убийство, потом еще одно дело. Он собирался уточнить в прокуратуре, почему ни одно из обвинений против Коу не дошло до суда, но времени не хватало. При отсутствии судимостей наказание в любом случае было бы минимальным.

В итоге дело было помечено как «приостановлено» и отправлено в архив.

Тем временем полицейское управление Спокана насчитывало около 250 сотрудников – на душу населения вдвое меньше, чем в среднем по стране. Раньше этого хватало, но в последние годы нагрузка стала чрезмерной.

– Бизнесмены любят говорить, что нам не нужно больше полиции, потому что у нас нет серьезной преступности, – объяснял отставной детектив. – Это удобно: помогает сохранять имидж благополучного города.

Нехватка кадров была такой, что дорожные происшествия часто игнорировались. Водители разбирались между собой прямо на месте, а полицейские проезжали мимо. Медленная реакция полиции постоянно обсуждалась в радиопередачах. Многие в экстренных случаях обращались в пожарную службу.

Позже один из детективов сказал:

– А что Биман должен был сделать с этим делом? Мы постоянно вынуждены откладывать расследования. Это наша повседневность.

Фред Коу тем временем оставался на свободе и мог продолжать свои действия.

10

Джини Перхэм – милая, очень чувствительная, нестабильная женщина. Яркая, артистичная. Интересна как человек, но в романтическом плане – мало или вовсе никак.

Фред Коу, 29 марта 1982 года

Новичок, вошедший в прачечную, почти не привлек внимания Джини Перхэм. Она была занята: считала сдачу, следила за машинами химчистки и за тем, чтобы никто не лез без очереди. В «Манито Хайлэндер», в районе Саут-Хилл, подобная суета случалась редко, но под конец декабря жители приводили в порядок одежду к праздникам.

Вскоре мужчина подошел к кассе и спросил:

– Как тебе такая погода?

О погоде Джини не задумывалась. В Спокане стоял привычный зимний туман, перемежающийся с пронизывающим холодом. Она едва улыбнулась и ответила наперекор:

– Мне нравится.

– А мне – нет, – сказал он. – Я из Лас-Вегаса. Вообще-то из Лос-Анджелеса. Солнце, пальмы – знаешь?

Она знала. Дочь отставного офицера авиабазы Фэрчайлд, Вирджиния Кей Перхэм много где побывала. Но ни одно место не променяла бы на Спокан. Ее семья принадлежала к старожилам: один предок возглавлял местное отделение «Стандард ойл», другой был первым методистским священником на Северо-Западе.

Вернувшись в двадцать шесть лет домой, Джини чувствовала себя на своем месте. У нее было множество друзей. Еще в школе ее называли «одной из самых замечательных девушек в округе». Она служила медиком в армии, немного увлекалась религией, работала в Испании, помогала на фермах, но везде продолжала играть в теннис, ездить верхом и встречаться с мужчинами, которые относились к ней серьезнее, чем она к ним. И всегда возвращалась в Спокан. Здесь жили два ее брата и разведенные родители. Мать из-за депрессии и галлюцинаций трижды помещали в психиатрическую лечебницу, и Джини в перерывах между изучением в соседнем колледже искусства, писательства и философии и ночной работой в прачечной, помогала за ней ухаживать.

Мужчина, стоявший перед ней, был от этого мира далек. Он представился Коко, даже не спросив ее имени. У него были светло-каштановые волосы почти до плеч, велюровая рубашка с расстегнутым воротом. Жесты его казались странными – не всегда совпадали со словами. Он снова пожаловался на погоду.

– Если тебе так нравится Лос-Анджелес, – спросила она, – что ты здесь делаешь?

Она не хотела задеть его, но он вдруг замолчал и уставился на нее. В его глазах, серых, почти безжизненных, не читалось ни раздражения, ни эмоций. Ей это напомнило четырехлетнего ребенка, который игнорирует неудобный вопрос.

Он перешел на тему споканских женщин, заявив, что те чопорны, отсталы и встречаться с ними – мука. Он сказал, что дома, в Лос-Анджелесе и Вегасе, женщины к свиданиям и сексу относятся спокойно. Казалось, его расстраивало, что он застрял в подобной дыре.

Слушать его у нее не было времени. Через пару минут он уже жаловался кому-то в очереди – на женщин и на погоду.

* * *

Через несколько месяцев ненавистник Спокана вернулся. Теперь волосы были коротко подстрижены. В руках – корзина с бельем. И столько полотенец, что она подумала, не тренер ли он детской команды.

– Помнишь меня?

– Э-э… да.

– Я Кевин, – сказал он.

Кевин? В прошлый раз он назывался иначе. Ах да – Коко.

– Кевин Коу, – уточнил он. – Коко – это прозвище.

Теперь он вел себя иначе – дружелюбно, легко. Рассказал, что работал диджеем под псевдонимом Марк Митчелл. «Как много у тебя имен», – подумала она.

Он подошел к одной из стиральных машин, и она обратила внимание на развязность его походки, показавшуюся неестественной. Когда он вернулся к стойке, она заметила, что правая бровь у него поднята выше левой, и справа от глаза шрам.

– Моя жена, – сказал он, держа в руках пару нейлоновых чулок. Он объяснил, что живет с бывшей женой, намекнув, что у них проблемы. «Хм, – подумала Джини. – Еще один непонятый муж».

Слыхала она почти все возможные подкаты и одиноких, и женатых. Она была в расцвете сил, темно-рыжие высоко уложенные волосы, серо-зеленые зимой, а с листвой на деревьях становившиеся светло-изумрудными глаза («летние зеленые глаза» по выражению матери). Цвет лица у нее был светло-оливковый, а фигура женственная и ладная, отточенная тысячами часов теннисных кортов и верховой езды. В Испании ее принимали за Аву Гарднер. В ее жизни было всего два любовника, но десятки бойфрендов. Когда-то ей хотелось стать погонщицей скота, потом врачом или медсестрой, а сейчас она думала о замужестве и материнстве. Что исключало несчастливого в браке молодого