Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

Ольга кашлянула и вновь запрокинула голову. По лицу ее было видно, как она сосредоточена. Младшая Громова в происходящее верила всем сердцем, несомненно. – О дух, скажи, выйду ли я замуж когда-нибудь?

Ольга замерла, прислушиваясь к тишине – и радостно ахнула, когда раздался стук. Один. Второго не последовало, что означало определенное «да».

– А когда, о милый мой дух? В этом году? – тотчас вопросила Ольга.

Снова раздался стук. Один. А следом второй. Ольга потускнела. Дрогнувшим голосом, с примесью ужаса спросила:

– А в следующем выйду ли?..

Снова один стук. И снова второй. «Нет».

Ольга в голос простонала, на ней теперь лица не было. Признаться, и Кошкин поежился. Невесте, чья свадьба намечена этой осенью, узнать, что она еще два года не станет ничьей женой – растеряться было отчего…

И жениху ее, должно быть, не лучше.

– Вы только не волнуйтесь, Оленька, это ничего еще не значит… – услышал Кошкин нервный голос Сапожникова.

Но его тотчас оборвала Татьяна, не дав договорить:

– Нынче не ваша очередь, Серж. Не встревайте. А впрочем, Ольга, ты уже задала три вопроса, и этого довольно. Оленька именинница, лишь поэтому я ей позволила. Остальных прошу задавать по одному вопросу, не более. И спрашивайте о самом важном. Кто желает?

– Я! – снова заговорил Сапожников.

– Прошу вас, – согласилась Татьяна.

– Милосердный дух, – начал он серьезно и уверенно, – ответь, будет ли Ольга Ивановна счастлива в браке?

Тишина в этот раз длилась чуть дольше, чем прежде. Но стук все-таки раздался. Один.

В полутьме Кошкин разглядел, как пусть и робко, и несмело, но Ольга улыбнулась – благодарно и искренне, и адресовала эту улыбку Сапожникову. Тот тоже как будто был счастлив. Не похоже, что доктора слишком тревожило предсказанное духом – скорее, он волновался, чтобы его невеста была спокойна.

– Я рада за тебя, Оленька, ей-богу, – в тишине сказала ее сестра, – и верю, что у тебя все сложится, как нужно. Что ж, кто еще желает задать вопрос? Александра?

Саша вздрогнула. Вольно или нет чуть крепче сжала руку Кошкина, и произнесла размеренно и четко:

– Благодарю, Татьяна. Но у меня нет вопросов к мертвым, только к живым.

– Воля ваша, милая Александра, – не стала настаивать хозяйка вечера. – Кто же тогда?

– Можно я? – несмело обратилась супруга директора гимназии. – У меня чрезвычайно важный вопрос, чрезвычайно важный…

Звали ее Наталья Яковлевна, это была худая и высокая, строго одетая дама чуть за тридцать на вид. Темные жидкие волосы она стягивала в куцый учительский пучок на макушке, а на носу ее держались очки в костяной оправе и все время норовили соскользнуть. А так как за руки ее держали соседи по столу, вернуть очки на место было делом нелегким… Признаться, вид она имела немного комичный.

Впечатление и того больше усилилась, когда она долго и путано стала излагать суть «чрезвычайно важного» вопроса. Из предыстории следовало, что ее бедная маменька умерла в прошлом году, и с тех пор никто не мог найти сервиз из серебряных ложечек на тридцать шесть персон – большая ценность и фамильное достояние. Наталья Яковлевна интересовалась, не подскажет ли любезный дух, где искать пропавший сервиз.

– Прошу простить, но на сей вопрос невозможно сказать «да» или «нет», – вместо духа ответила Татьяна.

В полутьме Кошкин отметил, что вид у нее теперь довольно усталый.

– Но это чрезвычайно для меня важно… – взмолилась директорша, – право, не могу же я перечислять все комнаты да закутки матушкиного дома? Быть может, дух будет столь любезен ответить по буквам? Я слышала, так делают!

– Возможно… Если дух не откажется. Нынче он непредсказуем – сами видели. И мне потребуется помощник, – недолго поразмыслив, Татьяна обратилась к супругу директорши, – Филипп Николаевич, полагаю, вы, как преподаватель, из всех нас наиболее грамотны в вопросах словесности. Вы сумеете отсчитать буквы алфавита по количеству стуков?

– Ох, прошу меня простить, – извинился тот, – но я всю жизнь преподавал естественные науки. А в словесных, увы, не силен, и даже пишу порою с ошибками… Я не лучший выбор, уверяю.

– Как угодно… Степан Егорович? На вас вся надежда!

Кошкин растерялся.

– Признаться, и я в словесности не силен… но я мог бы называть буквы согласно азбуке Морзе…

Кошкин сказал это – и тотчас пожалел: едва ли Татьяна знала азбуку Морзе. А значит и передать послание не сможет… если, разумеется, это она издавала стуки по столу каким-то образом. Разрушать ореол загадочности и выводить эту женщину на чистую воду Кошкин совершенно точно не собирался. Зачем? Несмотря на ее явный промах в «сватовстве», Татьяна была ему, скорее, приятна.

Хозяйка вечера и правда как будто растерялась в ответ на это предложение. Но вновь закрыла глаза, запрокинула голову и спросила:

– Дух, ты сумеешь ответить, как того просит Степан Егорович?

Раздался один громкий и уверенный стук. «Да».

– И ты сумеешь разрешить печаль Натальи Яковлевны? – серьезно уточнила Татьяна.

И снова ответом было отчетливое «да».

Глава 7. Послание

Раз уж позволил себя втянуть, пришлось доигрывать по всем правилам… Директорша с мольбою в голосе, сбиваясь и запинаясь, повторила вопрос о ложечках:

– Скажи, о мудрый дух, где мне искать матушкин сервиз?..

Над столом, покрытым скатертью, повисла тишина. А потом кто-то начал четко и размеренно отбивать «морзянку».

Кошкин сосредоточился и принялся называть вслух буквы, согласно стукам. Он с трудом верил, что участвует в подобном… но послушно отсчитывал вполне четкие, без ошибок, знаки кода. Кто бы там ни был «на том конце провода», азбукой Морзе он очень неплохо владел. Что странно, поскольку это был пусть и не секретный шифр, но знало его да использовало сравнительно небольшое количество специалистов. «Морзянка» была языком телеграфистов – без нее телеграммы попросту не передать; так же ее обязательно знали моряки, иногда военные и некоторые представители его ведомства, хотя в полиции азбуку Морзе использовали не столь широко. Но могли ею владеть и некоторые простые обыватели – чем только люди не занимаются от скуки.

Когда закончил, Кошкин не без интереса взглянул на Татьяну. Та была самую чуточку удивлена, но тиха и спокойна. Взгляд Кошкина она поймала и улыбнулась в ответ. Улыбнулась с благодарностью, как ему показалось.

Дух, меж тем, назвал Кошкину семь букв русского алфавита, которые складывались в