Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

— В этой связи, за отсутствием состава, так сказать, призываю стороны к примирению, — резюмировал Дед. — Пожмите друг другу руки, товарищи!

Товарищ полковник протянул мне кисть с опущенными пальцами так, будто ожидал, что я её облобызаю. Но я вцепился и активно затряс её обеими руками так, чтобы хоть немного, хоть опосредованно усилить ему периферическое кровообращение, в надежде избежать инсульта — всё-таки в первую очередь я врач.

— Ура, товарищи! — гаркнул совершенно довольный происходящим Березин.

Под слитное громкое «Ура!» Аким Михайлович ретировался, едва выдернув пальцы из моих рук.

— Жук ты, Ваня, ох и жу-у-ук, — вроде как с осуждением, но в то же время и с явным удовольствием протянул Дед.

— Служу Советскому Союзу! — подтвердил я.

— Ванюша, мой юный друг! Уделите минуту? — осторожно уточнил Зайцев. И я тут же «сделал стойку» на голос старого химика, чуя новости.

— Конечно, Юрий Серафимович! Порадуете?

— Пожалуй, да, — он явно был доволен, хоть и скрывал это. — Удалось осуществить конденсацию 5-нитрофурфурола с 3-амино-2-оксазолидиноном!

— Отлично! А таблетированная форма уже есть? — уточнил я, надеясь на лучшее.

— Пока только порошок, — развёл чуть виновато руками Зайцев.

— Таблетки, конечно, удобнее, но если пять сотых грамма в навеске… и растворить… — я вспоминал дозировку, очень надеясь, что не перепутаю ничего.

— А можно чуть конкретнее, для тех, кто в школе химию мимо проходил? — напряженным голосом спросил Березин. И по лицам остальных было ясно, что кроме нас с Юрием Серафимовичем никто не имел представления о том, что же скрывалось за такими сложными названиями.

— Простите, — смутился старый фармацевт. — Всегда так со мною: стоит увлечься процессом, и я совершенно забываю о том, что происходит вокруг. И мне всегда кажется, что все почему-то прекрасно знают, о чём идёт речь.

— А с процессами такое сплошь и рядом случается, — подтвердила Оксана со знанием дела. — Только увлечёшься каким-нибудь, а уж утро, на работу пора… Да я про сон, Фима!

Ильина и остальные вежливо покивали, сделав вид, что в пояснение покрасневшей товарища Николиной поверили.

— Ванюша вот очередную задачку подкинул, и на этот раз получилось даже чуть быстрее, чем я ожидал, — продолжал Зайцев.

— На этот раз порошок, не капельки? — уточнил Дед. — Но, поди, тоже со сногсшибательным эффектом? Я, как вспомню, как Саврасов тогда в пене бился — сердце колет.

Он потёр грудь жестом старого сердечника. Думаю, проблем со здоровьем у железного старого чекиста не было, по крайней мере критичных или не свойственных возрасту, но воспоминания о том, как летели хлопья розовой пены из-под бинта, которым была обмотана голова старшего политрука, игравшего роль раненого замкомфронта, и впрямь были тревожными.

— Нет, тут порошок или таблетки, — ответил вместо Юрия Серафимовича я. — Чтоб уж точно не перепутать порядок и способ введения. И не от насморка, а, скорее, наоборот.

— Поясни-ка? — Березин, как и все в ординаторской, выглядел заинтересованным.

— Ну, если предчувствия меня не подводят, то подобный препарат будет эффективен против грамположительных и грамотрицательных бактерий и, возможно, некоторых простейших. Кишечный антисептик широкого спектра, способный помочь при дизентерии, брюшном тифе, паратифах, пищевых отравлениях, — медленно, чтобы не ляпнуть лишнего, объяснил я действие фуразолидона. — Думаю, к концу недели получим подтверждение. В инфекционном как раз два тифозных сейчас лежат, со вчерашним эшелоном прибыли.

— Н-да, действительно наоборот, — задумчиво проговорил Березин, глядя на меня пристально. — И что, тоже во сне привиделось, как те ноги деревянные?

Пожалуй, сваливать третий по счёту препарат, после Тамбола и фенилэфрина, на вещие сны было как-то совсем уж подозрительно. Но у меня других вариантов всё равно не было.

— Ага! — с воодушевлением подтвердил я товарищу майору госбезопасности версию, которую он сам же и озвучил. — А вы, Андрей Ильич, кстати, знали, что периодическая таблица элементов первому приснилась не Менделееву, а Достоевскому?

— Не знал. И что же Фёдор Михайлович? — поднял брови Дед.

— Да он не понял ни пса, — огорчённо вздохнул я, разводя руками. — Писатель же, а с них чего возьмёшь?

Все посмеялись над старой шуткой, которая, впрочем, была старой только для меня, как и многие «бородатые» анекдоты, которых здесь никто пока не слышал. Вот только рассказывать их мне было особо некогда, а когда выдавалась минутка свободная, приходилось очень внимательно думать, прежде чем что-то говорить. За многие образцы устного народного творчества тут вполне можно было проехать на службу к товарищам с улицы Энгельса.

Об этом, кстати, вышел краткий, но довольно неприятный разговор вечером, когда вышли с Оксаной на крыльцо. Сил, кажется, оставалось только на то, чтоб дойти до дома и завалиться спать, не увлекаясь ни химическими, ни физическими процессами. Два племянника Кондратия Степановича Ненашева буквально вчера собрали нам кровать, почти точно такое же семейное ложе, какое сгорело вместе с прежней квартирой на Интернациональной.

— Новый год на носу, — мечтательно сказала Окся, глядя на снег, что так мирно и красиво кружился над фонарями.

Светомаскировку, конечно, никто не отменял, но почему-то именно на нашей Лесной и на переулочках, где стояли жилые корпуса, фонари вечерами время от времени горели. Наверное, на те зенитки, что где-то на западе и юге берегли покой мирного Тамбовского неба, знающие люди сильно рассчитывали.

— Ага, — я обнял её, прижимая спиной к себе. И потёрся щекой об ушанку, которая, кажется, тоже пахла ландышем, таким неожиданным зимой. — Чего хочешь в подарок под ёлочку?

— Победы, Ваня, — откинув голову назад, прошептала она предсказуемое. В этом году, наверное, все ждали только одного подарка.

— Похвальное желание, — раздался из темноты голос Березина, от которого жена вздрогнула. — Оксаночка, давай, Ваня тебя догонит. Серёжа, проводи товарища Николину до квартиры.

Мальцев вышел под фонарь, сделав один-единственный, кажется, шаг. По крайней мере снег скрипнул только один раз. Я разжал руки, выпуская Оксану, которая оглянулась на меня с тревогой.

— Надолго не задержу твоего драгоценного, — пообещал Дед. — Как раз чай поставишь, посидите вечерком. Зинаида-то, я слышал, варенья наварила яблочного. Вкуснота неописуемая!

Да, сегодня, когда оперировали в «четырёхсотом», дух и впрямь стоял божественный, вот только старого майора там, кажется не было.

Оксана с Серёгой ушли, скрип снега под их валенками сделался неслышен.

— Браверман к Логинову пробился, — негромко сказал Березин, подходя ближе.

— Наябедничал? — без радости уточнил я. Понимая, что беседа полковника из Москвы и первого секретаря Тамбовского обкома вполне могла касаться меня лично. И что у Акима Михайловича вряд ли были поводы хвалить странного молодого хирурга, непонятного и неудобного, который плевать хотел и на предписания, и на наставления, выдавая с какой-то радости советским врачам свои собственные. Не имевшие ни подписей старых