Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

чертежей и номенклатур, без получения соответствующего разрешения. Использование подобных «поделок» является откровенно преступными и вредительскими экспериментами над ранеными героическими бойцами Рабоче-Крестьянской Красной Армии в условиях военного времени.

Наплевательское отношение коммунистическому порядку.

Николин неоднократно, в том числе в присутствии свидетелей, отказывался выполнять прямые указания старших по званию. Вместо исполнения утверждённых Главным военно-санитарным Управлением Красной Армии методик, в Школе и госпитале он применяет «изобретённые» им самим техники, что приводит к неоправданной трате времени и медикаментов, а в ряде случаев — к садистскому усилению страдания раненых и даже к многочисленным летальным исходам.

Формирование организованной группы политически сомнительных и/или неблагонадёжных лиц в советском учебном заведении.

Николин И. Н. окружает себя в высшей степени подозрительными людьми, чьи биографии и поведение вызывают серьёзные вопросы и внушают обоснованное опасение. Так, среди его приближённых замечены гражданин Завиленский Д. Г. — бывший военврач, ранее судимый за участие в военно-фашистском заговоре (дело прекращено, но сам этот факт его биографии не может не настораживать) и гражданин Войлошников В. О. — лицо, привлекавшееся к ответственности за хулиганство, переданное «на поруки» в госпиталь, вместо того, чтобы понести заслуженное наказание, при личном участии руководства рабоче-крестьянской милиции и даже представителя местного управления НКВД (!);

Очернение советской медицинской науки. В публичных выступлениях и частных разговорах Николин позволяет себе заявления о «преступных промедлениях» и «бюрократизме» в руководстве военной медицины. Такие заявления объективно выдают его, как врага советской власти, пытающегося обманом доказать, что наша наука и наше руководство несостоятельны.'.

Я поднял глаза на Березина. Тот по-прежнему сидел с деревянным, ничего не выражавшим лицом. Покровский наливал себе очередной стакан из графина, горлышко которого плясало со звяканьем по верхней кромке. Пожалуй, от водички и я бы не отказался. Но надо было дочитать до конца. Может, и не помогла бы уже она, водичка-то. Может, сухарики пора было готовить и тёплую одежду…

'Выводы

Убеждён, что деятельность гражданина Николина наносит прямой ущерб делу обороны Родины и разлагающе действует на личный состав Школы и госпиталя. Его методы — не новаторство, а явно вредительство, прикрытое необоснованными и не выдерживающими никакой критики заявлениями о новаторстве. В условиях, когда каждый советский человек напрягает все силы в деле борьбы в немецко-фашистскими захватчиками, подобная «деятельность» недопустима, опасна и преступна.

В связи с указанным выше, прошу

Рассмотреть безотлагательно настоящую докладную записку на бюро областного комитета ВКП(б) и дать ей объективную и принципиальную партийную оценку.

Создать комиссию областного комитета для проверки всей деятельности Николина в Школе и при 400-м СЭГ (с обязательным и всесторонним изучением его методов, окружения и оценкой политических взглядов).

Немедленно отстранить Николина И. Н. от проведения занятий и операционной работы, передав его функции более проверенному и политически грамотному врачу, члену партии.

Поднять вопрос о целесообразности дальнейшего пребывания Николина И. Н. в системе военно-медицинской службы.

Настоящую докладную записку прошу считать партийным заданием, вытекающим из решений XVIII съезда ВКП(б) о повышении большевистской бдительности и борьбе с замаскированными врагами народа.

Военврач первого ранга ГВСУ Красной Армии А. М. Браверман.'

Дата. Подпись. Расшифровка подписи.

Глава 7

Суворов был прав

— Интересный документ. Занимательный, — проговорил я, переворачивая листы «буквами вниз» и двигая по столешнице к Николаю Сергеевичу. Он рук за докладной запиской не протянул. Это было понятно вполне — я б такую пакость тоже лишний раз брать не стал.

— В высшей степени, — раздался негромкий голос Завиленского.

Я повернул голову и увидел его, сидевшего на кушетке. Как вышло так, что старый врач остался не замеченным мной прежде, понятно не было. Но думать на этот счёт я не стал.

— Если не сказать «в высшей мере», — глухо поддержал его Березин.

Покровский кашлянул отрывисто и полез в карман. Достал целый ворох каких-то бумажек, вытянул, щурясь дальнозорко, одну из них, извлёк таблетку и сунул под язык. Нитроглицерин, наверное. У хорошего человека, отличного врача и блестящего организатора прихватило сердце. Это было объяснимо. Как и моя холодная ярость, продолжавшая заливать грудь изнутри.

— Есть какие-нибудь мысли на этот счёт, Ваня? — голосом, в котором не каждый различил бы бешенство, спросил Дед, глядя на меня так, что хотелось сдвинуться с линии его взгляда, как хотелось неосознанно выскочить из прицела пулемёта или снайперской винтовки.

— Масса, Андрей Ильич, — кивнул я.

И осторожно полез за пазуху, медленно, чтобы не усугублять и без того взрывоопасную атмосферу в кабинете. И не нервировать Васина, под весом которого скрипнули полы — старший лейтенант госбезопасности явно стоял прямо у меня за спиной.

У Березина чуть дрогнул мизинец на правой руке — ладони он держал на столе перед собой — и Вася замер.

— Излагай, — чуть склонив голову, проговорил Дед.

Я достал несколько листов бумаги, сложенных вдвое.

— Кажется, Александр Васильевич Суворов, великий русский полководец, генералиссимус, — начал я неторопливо, изо всех сил стараясь не дать вырваться той ненависти, что кипела внутри, — говорил так: «Врага надо бить его же оружием». Ну, за точность цитаты не поручусь, но смысл тот же.

Скрипнула кушетка, Дмитрий Григорьевич поднялся и занял место по правую руку от Березина, напротив меня. Они и Покровский не сводили глаз с моих рук, медленно раскладывавших на столе листы.

— Мне крайне неприятно, что в таком ключе приходится говорить о старшем товарище, коллеге, военвраче первого ранга, — продолжал я, и голос стал глуше. — Но, как всем нам известно, каждый может ошибаться. Вероятно, ошибку допустил и я…

Лица Деда и Завиленского вдруг стали одинаково хищными, волчьими прямо. А Николай Сергеевич потянул в рот вторую таблетку.

— Не распознав сразу враждебную суть гражданина Бравермана, я поставил под угрозу выполнение приказа самого Лаврентия Павловича Берии. Вместо того, чтобы немедленно сигнализировать в компетентные органы о его подрывной деятельности, всё чаще напоминающей осознанный и спланированный саботаж, я выбрал выжидательную позицию, за что готов понести строгое заслуженное наказание, товарищи.

Интересно, кому-нибудь когда-либо доводилось видеть напротив себя двух волков-людоедов, вытаращивших глаза и открывших пасти? Занимательное зрелище, оригинальное. Врач и чекист переглянулись друг с другом и только после этого привели лица в относительный порядок, поняв, видимо, что выглядят одинаково ошарашенно. А я так же медленно продолжал:

— Здесь, товарищи, изложены все факты. От провоцирующих конфликты в коллективе учащихся и преподавательском составе до порочащих высокое звание советского врача и откровенно преступных. Последним, тем, что вышло за все допустимые рамки, была открытая попытка убийства гражданином Браверманом красноармейца Леонида Прежнева, поступившего к нам на излечение.

Покровский схватил графин и глотнул дважды. А потом передал его Деду,