Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

вновь вернуться к исходному пункту исследования и поставить вопрос: как изменилось в результате воздействия всех этих дополнительных связей «чистое восприятие», какое влияние оказывает на него наличие предметов труда с четко фиксированной формой и конфигурацией, наличие в сознании индивида образов этих предметов, выступающих всегда в качестве эталонов, или образцов, наличие знаков, фиксирующих результаты мышления, и, соответственно, образов этих знаков? Отвечая на эти вопросы, мы должны будем анализировать по существу новый, четвертый, предмет, включающий правую вертикальную и нижнюю горизонтальную связи. Этот предмет, так же, как и первый, изображает восприятие, но не «чистое» (или «животное»), а действительное, собственно человеческое восприятие, включающее в себя продукты мышления и строящееся на их основе.

9. Выделение всех перечисленных выше частичных, абстрактных предметов исследования дает нам возможность «разнести» результаты проделанных уже экспериментально-психологических исследований в разные теоретические области и рассмотреть их как характеризующие существенно различные типы процессов, тем самым устранить целый ряд противоречий и расхождений в понимании и объяснении этих результатов. Подавляющее большинство экспериментально выявленных актов, естественно, относится к последнему, четвертому, предмету или характеризует части третьего. Одни исследователи, как, например, гештальтисты, рассматривают этот предмет как собственно мышление, другие — как собственно перцептивно-сенсорное отражение, но все, как правило, ограничивают исследование только этим. Между тем, действительное расчленение явлений восприятия и проникновение в их суть возможно только путем последовательного анализа «чистого восприятия», то есть первого предмета, процессов его перестройки под воздействием складывающегося «языкового мышления» и превращения в собственно человеческое «восприятие-мышление».

10. Если принять изложенную выше гипотезу относительно строения процессов познания и взаимоотношения мышления и восприятия внутри них, то это неизбежно должно будет привести к пересмотру традиционной классификации психических процессов.

Принцип «параллелизма формы и содержания мышления» и его значение для традиционных логических и психологических исследований

[246]

Сообщение I. Два плана исследования языковых рассуждений

1. Языковое мышление, как и всякий другой объект, можно рассматривать с разных точек зрения, и каждый раз, естественно, мы будем выделять разные предметы исследования и получать разные изображения рассматриваемого объекта. Одни из этих предметов и, соответственно, изображений будут более сложными, другие — более простыми. Но при всем возможном разнообразии точек зрения и обусловливаемых ими подходов к исследованию мышления, при всем разнообразии возможных упрощений не должен нарушаться один принцип: ни один из этих подходов, если мы хотим исследовать языковое мышление как таковое, не должен допускать переупрощения, разрушающего специфику исследуемого предмета*. Иначе этот же принцип можно выразить так: все допускаемые подходы в исследовании и воспроизведении какого-либо предмета должны стоять друг к другу в отношении «абстрактного» и «конкретного» [Зиновьев, 1954].[247]

Между тем, по нашему глубокому убеждению, начиная с Аристотеля и до последнего времени подавляющее большинство традиционных исследований языкового мышления как в логике, так и в психологии строится на недопустимом упрощении, что приводит к потере специфики языкового мышления.

Задача настоящей работы — выяснить, как сложилось это переупрощение, что положительного оно дает и к каким приводит отрицательным последствиям.

2. Процесс реального мышления всякий человек начинает с фиксации определенного «положения дел» в действительности (в определенных ситуациях такой действительностью могут быть сам язык, поступки, мысли и чувства других людей и т. п.), а «передачу своих мыслей» — с описания этой действительности в языке. При этом, строя и высказывая определенные предложения, он основывается на «усмотрении» определенных элементов и связей в этой действительности, то есть на «выявлении» области обозначаемого. Таким путем образуются не только отдельные исходные предложения, но и сложные цепи предложений, составляющие рассуждения.

Точно так же понимание языковых выражений, высказываемых другим человеком, невозможно без «мысленного обращения» к области обозначаемого и своеобразной «реконструкции» тех элементов и связей из этой области, которые обозначены в соответствующих языковых выражениях. Таким образом, в общем случае в реальный процесс мышления входит в виде важнейшей (и, по-видимому, самой важной) составной части определенное «движение» в области обозначаемого, выделение его элементов, отношений, объективных связей.

Но это означает, что при графическом изображении процессов языкового мышления или их продуктов — мысленных знаний — мы должны прибегнуть к особым, как бы двухплоскостным фигурам вида[248]:

Рис. 1

Изображение мышления в виде такой двухплоскостной фигуры в сочетании с дополнительными соображениями о том, что каждая плоскость складывается из множества единиц и между единицами из этих двух плоскостей существует отношение обозначения или «замещения»[249], позволяет применить для описания мышления категорию «форма — содержание» в том ее понимании, которое было выработано К. Марксом в «Капитале» при анализе структуры производственных отношений буржуазного общества[250]. Согласно этому пониманию, замещаемый элемент подобной структуры (на нашей схеме (рис. 1) — находящийся слева) может быть определен как содержание, а замещающий элемент (правый на схеме) — как форма. Применяя эти определения к фигуре (рис. 1), изображающей языковое мышление, мы приведем ее к виду:

Рис. 2

Вопрос о том, что представляет собой обозначающее в языковых выражениях, или, иначе, их знаковая форма, фактически, не вызывает споров; почти все соглашаются с тем, что это — звуки, движения, графические значки, а в самом общем случае — любые предметы и явления. Но значительные разногласия возникают в вопросе, что такое знак. Чаще всего знак отождествляют с обозначающим, или со знаковой формой. Такое понимание исключает функциональный подход к исследованию знака и порождает целый ряд трудностей в объяснении природы языкового мышления (в частности, омонимы в русле такого понимания должны рассматриваться как тождественные знаки). Иногда знаком называют всю структуру (рис. 1) или (рис. 2), включая в него и обозначаемое, или содержание. Это противоречит обычному пониманию отношения между знаком и обозначаемым и, кроме того, как было показано[251], при учете других характеристик мышления с необходимостью приводит к ненаучным идеалистическим выводам такого рода, пример которых дали В. Шуппе и Н. Лосский. Остается третье возможное понимание, которое мы и принимаем: знак есть образование вида:

Рис. 3

Здесь трудным для понимания кажется отождествление значения знака со связью между обозначающим (знаковой формой) и обозначаемым (содержанием). Но эта трудность исчезает, как только мы примем во внимание, что всякий знак, если брать его по материалу, есть просто природное явление — звук, движение, графический значок и в нем как таковом нет ничего от «субстанции» знака, ничего такого, что делало бы его знаком. Эти природные явления становятся знаками, включаясь в известных ситуациях в определенную деятельность человека, и остаются знаками, поскольку