Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

мыслительного знания, рядом с ней. Каждое из них представляет собой особое целостное знание. Однако дальнейшее осуществление операции практически-предметного сравнения выделяет из этих чувственных знаний одно, а именно — о предмете Х, и объединяет его со специфически мыслительной компонентой в одну сложную взаимосвязь знания.

Действительно, как мы уже говорили выше, за сопоставлением в операции практически-предметного сравнения следует действие отнесения, посредством которого мы элиминируем все отношения сопоставления, выделяем один предмет в качестве объекта мысли и с ним связываем знак (А), причем — что очень важно отметить — не с одной его стороной α, а со всем предметом в целом, как он есть. Но благодаря этому исчезает противоположность между отдельным атрибутивным свойством предмета как тем, что выделяется в отношениях сопоставления, и предметом как целостностью, как тем, что дано в чувственном знании, и мы получаем возможность осуществить это отнесение через чувственный образ предмета Х. Чувственный образ предмета становится тем посредствующим элементом, с помощью которого мы превращаем абстракцию, выраженную в знаке языка, в реальное предметное знание[237]. Это, в свою очередь, означает: во-первых, что атрибутивный знак (А) приобретает вторую составляющую объективного содержания (становится обозначением предмета Х в целом) и вторую составляющую связи обозначения (мы называем их, соответственно, содержанием и значением метки); во-вторых, что чувственное знание о предмете Х выделяется из других чувственных знаний о предметах, участвующих в ситуации сопоставления, и входит в связь с абстрактной компонентой мысленного знания. Итогом всего этого процесса является образование сложной, двухкомпонентной взаимосвязи мысленного знания о предмете Х. Наглядно-схематически она может быть изображена в формуле:

Рис. 12

Связь между (А) и 

X представляет собой не что иное как ассоциации между сенсорно-моторными образами языкового знака и чувственным образом обозначаемого им предмета[238]. Именно в этой связи видели суть мышления — да и иначе никак не могли его рассматривать — все те исследователи, которые ограничивали сферу «отражения» только тем, что происходит непосредственно в голове. Отсюда неизбежно следовало сведение психологического к физиологическому.

Конечно, исследование физиологических механизмов ассоциаций может объяснить какие-то стороны связи между (А) и 

X, однако оно оставляет необъясненным самое главное — ее основание. Беря ассоциации изолированно от деятельности мышления, которая лежит в отношении субъекта к окружающей его действительности, мы закрываем себе всякую возможность объяснить, как возникают эти ассоциации, почему определенные знаки языка связываются с такими и такими-то чувственными образами, а не с другими. Одним словом, мы закрываем себе путь для исследования специфики мышления. Особенно отчетливо это обстоятельство проявляется при попытках объяснить обобщающую функцию знаков языка.

Дело в следующем. Поскольку человеческий коллектив, как мы уже говорили, интересуется прежде всего не чувственными образами предметов, а их практически важными свойствами и способами исследования, постольку для него являются тождественными все одинаково (одинаково — с точки зрения данного уровня развития потребностей и производства) используемые предметы. Это обстоятельство, собственно, и является основанием для отождествления предметов Х и А (или Y и А, Z и А…) в действии сопоставления, и оно наглядно выражено в формуле каждого единичного сопоставления. Но это значит, что один и тот же атрибутивный знак (А) будет отнесен ко многим предметам, и это тождество языкового обозначения предметов А, Х, Y, Z… «вещественно» и в общей для всех членов коллектива форме будет выражать то, что практическая деятельность превращает в опыт, а именно то, что эти предметы одинаково служат человеку, что они удовлетворяют одну потребность и обладают общим свойством. Их чувственно воспринимаемые признаки при этом могут не совпадать, представления, вызываемые ими у человека, могут быть весьма различными, но это не мешает им называться одним именем. Мы называем это объективное содержание атрибутивного знака и соответствующую ему связь обозначения обобщением.

Положение о том, что при мысленном отражении действительности с каждым атрибутивным знаком языка может быть связана масса совершенно не сходных друг с другом представлений, подтверждается всей совокупностью накопленных нами знаний о языке, и особенно наглядно — фактами по мышлению так называемых «первобытных» народов и детскому развитию.

То положение, которое мы наблюдаем в настоящее время, когда многим знакам языка соответствуют совершенно однородные группы представлений и, наоборот, когда все группы предметов, имеющие сходные представления, получали свои отдельные названия, — это положение дел является, по-видимому, результатом весьма длительного развития человеческого общества, в частности, процессов труда, а вслед за ними и речи. Система языка в целом с самого начала и до конца развивается иначе, чем чувственное отражение, и независимо от последнего. Но, по-видимому, в какой-то момент исторического развития в системе языка возникает особый отдел, задача которого состоит в том, чтобы зафиксировать в знаках языка все те стороны предметного мира, все то объективное содержание, которое уже отражено в чувственности. Человек как бы заново, в языковом мышлении переоткрывает мир, уже один раз данный ему, как всякому животному, в чувственности[239]. Но в целом сфера абстрактного содержания языка остается принципиально иной, нежели сфера абстрактного содержания чувственности, и, в соответствии с этим, остаются принципиально иными основания объединения предметов в классы, то есть содержание обобщений.

Но это обстоятельство ставит непреодолимые трудности для всех попыток объяснить ассоциации между знаками и чувственными образами предметов сами по себе и из себя. Напротив, исходя из понимания мышления, изображенного в схеме на рис. 12, легко объяснить, каким образом предметы с различными чувственно воспринимаемыми свойствами получают одно и то же обозначение и как, вследствие этого, в ходе вторичного, обусловленного процесса образуются ассоциации знаков с группами совершенно не сходных между собой чувственных образов.

Таким образом, рассмотрев специфически мыслительную операцию практически-предметного сравнения и обусловленное ею строение связи обозначения атрибутивных знаний, мы еще раз убедились в том, что объективное содержание этого вида мысленных знаний (во всяком случае, две его составляющих: абстракции и обобщения) принципиально отлично от содержания чувственных знаний. В то же время мы выяснили, что связь обозначения атрибутивного знания о единичном предмете складывается из двух компонент: связей абстракции и метки, существующих как бы параллельно друг другу. Первая компонента — связь абстракции — носит специфически мыслительный характер и, в общем случае, никак не зависит от чувственных знаний о предметах. Вторая компонента — связь метки — напротив, включает в себя чувственное знание. Однако это не означает, что чувственный образ становится обозначаемым знака или в какой-то мере обуславливает характер обозначаемого; во взаимосвязи мысленного атрибутивного знания он остается подчиненным элементом, через который только проходит связь, он