Лермонтов. Злой рок мистического поэта - Владимир Григорьевич Бондаренко

никто не пишет. Почему о нем лет тридцать – до смерти Николая I и некоторое время спустя – писать было строжайше запрещено? «Лермонтов умер в 1841 году, не имея и тридцати лет от роду. Биография его до сих пор никем не написана, а потому и обстоятельства его жизни нам очень мало известны» – так писали уже в конце XIX века. Избранные стихотворения Лермонтова и отрывки из «Героя нашего времени» помещались в хрестоматиях с начала 1840-х годов, сочинения его все время переиздавались. В любом учебнике русской словесности Лермонтову уделялось значительное место. Поэма «Демон» «обошла всю Россию в неисчислимом множестве списков». Стихи Лермонтова, так же как Пушкина и Гоголя, стали уже пародироваться, – а никто не мог указать, в каком году поэт родился и когда умер!

За все время царствования Николая I в русской печати появилось только несколько скупых упоминаний о личности Лермонтова. В 1853 году в газете «Кавказ» что-то было сказано о его службе, сразу же перепечатано в «Московских ведомостях» и в том же году использовано в «Справочном энциклопедическом словаре». Русский читатель должен был довольствоваться пошлым сравнением внешности Лермонтова с портретом Печорина и отголосками ходячих анекдотов о поэте. Впрочем, поэт и это предвидел:

Я предузнал мой жребий, мой конец,

И грусти ранняя на мне печать;

И как я мучусь, знает лишь творец;

Но равнодушный мир не должен знать.

И не забыт умру я. Смерть моя

Ужасна будет; чуждые края

Ей удивятся, а в родной стране

Все проклянут и память обо мне.

Для того чтобы сказать что-либо о жизни Лермонтова, журналисты прибегали к уловкам, как и в советские времена, когда упоминали Набокова или Гумилева. Перепечатывали письма жителей Тархан: «Село Тарханы в последние годы приобрело известность, и часто бывает убрана свежими цветами гробница поэта… Грустно на безвременной его могиле, но отрадно внимание, которое оказывают его памяти и высокому дарованию… даже безграмотные крестьяне смутно понимают, что их барин был чем-то, писал что-то хорошее…»

Часовня-усыпальница над могилойМ.Ю. Лермонтова в Тарханах.

С рисунка Б. Подбельского

Пожалуй, среди литераторов 1850-х годов один Александр Викторович Дружинин осторожно намекал в печати, что ему хорошо известны подробности последнего года жизни Лермонтова на Кавказе, следовательно, и его гибели. В 1852 году в январской книжке «Библиотеки для чтения» он так же незаметно вставил в свое очередное «Письмо иногороднего подписчика о русской журналистике» набросок психологического портрета Лермонтова.

«Во время моей последней поездки, – писал он, – я познакомился с одним человеком, который коротко знал и любил покойного Лермонтова, странствовал и сражался вместе с ним, следил за всеми событиями его жизни и хранит о нем самое поэтическое, нежное воспоминание. Характер знаменитого нашего поэта хорошо известен, но немногие из русских читателей знают, что Лермонтов, при всей своей раздражительности и резкости, был истинно предан малому числу своих друзей, а в обращении с ними был полон женской деликатности и юношеской горячности. Оттого-то до сих пор в отдаленных краях России вы еще встретите людей, которые говорят о нем со слезами на глазах и хранят вещи, ему принадлежавшие, более чем драгоценность. С одним из таких людей меня свела судьба на короткое время, и я провел много приятных часов, слушая подробности о жизни, делах и понятиях человека, о котором я имел во многих отношениях самое превратное понятие… Преданность моего знакомца памяти Лермонтова была беспредельна». Критик рассказывает, что этот человек, сохранявший в 1851 году «всю молодость духа и всю гибкость воображения… понимал произведения Лермонтова так, как немногие их понимают: он мог рассказать происхождение почти каждого из стихотворений, событие, подавшее к нему повод, расположение духа, с которым автор «Пророка» брался за перо…».

Нам уже ясно, что Дружинин встречался с Руфином Дороховым, может быть, и все тайны дуэли исчезли бы, появись точная запись воспоминаний о прошедшей дуэли. Но заявленная Дружининым книга о Лермонтове так и не появилась. Еще одна загадка. Какая-то детективная история.

А ведь как ценна была бы эта книга. Это был бы увесистый камень правды на все нагромождения лжи. Я обратил внимание, что не только защитники поэта, но и его недруги постоянно употребляют сочетание: лермонтовский отряд, лермонтовская банда, лермонтовская компания. Он всегда объединял людей, был окружен друзьями. Он был всегда в центре событий. Не мог злобный и высокомерный человечишко, плюгавый, никому не известный поручик быть всегда в центре. У лидера всегда другие качества. А уж когда его обзывают дуэлянтом, меня зло берет.

Ни разу в жизни он никого не вызывал на дуэль. Другое дело, что не отказывался, когда ему делали вызов. Но и в этом случае он, меткий стрелок, опытный воин, прошедший кровь, который всаживал пулю в пулю, который бы запросто мог пристрелить и молодого Баранта, как бы мстя за Пушкина, и пошлого выскочку Мартынова, дважды стреляет в воздух.

Пять соучастников дуэли, как подтверждает тот же Васильчиков, дали «…друг другу слово молчать и не говорить никому ничего другого, кроме того, что… показано на формальном следствии». Это уже не на дворянский кодекс чести похоже, а на бандитскую клятву. И ведь так и молчали, пока не остался в живых один князь Васильчиков, который и рассказал удобную для себя версию. Спасибо и на этом.

Пятигорск. Памятник на месте первого захоронения Лермонтова

Да и как им было говорить, если по законам дуэльного кодекса все они стали соучастниками убийства.

Вот так петербургский высший бомонд проучил «ядовитую гадину».

Поэт и на самом деле как будто предвидел свою раннюю смерть, написав еще в 1831 году:

Кровавая меня могила ждет,

Могила без молитв и без креста,

На диком берегу ревущих вод

И под туманным небом; пустота

Кругом. Лишь чужестранец молодой,

Невольным сожаленьем и молвой,

И любопытством приведен сюда,

Сидеть на камне станет иногда

И скажет: отчего не понял свет

Великого, и как он не нашел

Себе друзей, и как любви привет

К нему надежду снова не привел?

Он был ее достоин. И печаль

Его встревожит, он посмотрит вдаль,

Увидит облака с лазурью волн,

И белый парус, и бегучий челн.

Была и могила без молитв и без креста в Пятигорске, был и чужестранец молодой, но было и пусть не всеми понятое и принятое величие нашего национального гения.