Охота на Зло - Гай Уолтерс

Визенталь остался непреклонен и заявил, что, поскольку группа армий "Е" представляла собой огромную силу, было бы "невозможно расследовать дело каждого из 3.000 её офицеров"[1558]. Однако никто не требовал от Визенталя расследовать дела тысяч; его попросили рассмотреть дело лишь одного. На самом деле, Визенталь видел те же самые отчёты, позже обнаруженные Розенбаумом и Всемирным еврейским конгрессом, и удивительно, что там, где американцы нашли доказательства преступлений, Визенталь не нашёл ничего[1559]. По мнению Розенбаума, охотник на нацистов действовал как политически ангажированный и некомпетентный человек, в то время как сам Визенталь считал последующий отчёт Розенбаума о деле Вальдхайма "продиктованным ненавистью и изобилующим необоснованными предположениями и подозрениями"[1560].

Спустя два десятилетия после дела Вальдхайма Розенбаум сохраняет свою неприязнь к Визенталю и считает охотника за нацистами скорее препятствием на пути к привлечению военных преступников к ответственности, чем помощником. Кроме того, Розенбаум решительно не согласен с методами Визенталя, обвинявшего людей в преступлениях, не проверив, прав ли он. "Защищать нацистского военного преступника, такого как Вальдхайм, ужасно, — сказал Розенбаум. — Совершать нелепые ошибки в деле Менгеле, в деле Эйхмана и в деле Бормана — это плохо. Но обвинять невиновных людей — это непростительно"[1561]. Розенбаум, вернувшийся на службу в OSI в мае 1988 года, приводит пример украинского иммигранта проживавшего в Филадельфии, обвинённого Визенталем в сотрудничестве с нацистами после получения информации от репортёра из Philadelphia Enquirer. Репортёр побывал на Украине, чтобы изучить историю своей семьи; находясь там, он получил список тех, кто служил во время войны в украинской полиции в родном городе его матери. Вернувшись в Соединенные Штаты, репортёр сверил имена с телефонной книгой Филадельфии и нашел совпадение. Как раз в это время в Филадельфии находился Визенталь и репортёр подошел к нему после его выступления и назвал ему имя подозреваемого. Помимо уведомления OSI, Визенталь должным образом указал имя и местонахождение этого человека в своём следующем годовом бюллетене, а также выдвинул обвинение в том, что этот человек был убийцей. Розенбаум по этому поводу вспоминал:

Потребовалось многодневное расследований, но мы почти с уверенностью определили, что это был не тот человек. Но Визенталь продолжал настаивать и даже уговаривал генерального прокурора заняться этим делом. В итоге я поехал переговорить с этим человеком, хотя и считал, что это вряд ли тот самый полицай, но я был обязан это сделать из-за интереса к нему Визенталя. Украинец знал, что Визенталь включил его в свой годовой бюллетень, и был от этого в ужасе. Увидев меня, он не удивился, но выглядел напуганным стариком. Нас убедили его слова, а также все остальные доказательства, что это был не тот человек. Но этого для Визенталя все ещё было недостаточно. Поэтому, когда один из наших штатных историков проводил исследования на Украине, он нашёл записи о трудоустройстве полицейских из этого маленького городка, и ни одно из личных данных, таких как дата рождения и имена родителей, не совпадала с данными человека из Филадельфии. И если этого было недостаточно, записи также показали, что Советы уже его задержали и судили. Они поймали этого мерзавца[1562].

Визенталь всегда гордился тем, что никогда не выдвигал обвинений без доказательств. Во время дела Вальдхайма он оправдывал своё бездействие и заявлял, что не может назвать австрийца военным преступником, поскольку у него нет никаких материалов, подтверждающих обвинение. "За более чем четыре десятилетия работы я никого не обвинял, если у меня не было против него доказательств, — настаивал Визенталь в письме знакомому в США. — Благодаря такому отношению я заслужил свою репутацию не только среди евреев, но и среди историков, судей, прокуроров многих стран и в глазах общественного мнения"[1563]. Визенталь ошибался, если действительно думал, что пользуется таким всеобщим уважением. Единственной в этом списке, высоко ценившей его репутацию, была только общественность. Любой, кто имел профессиональные контакты с Визенталем, понимал, что этот человек был не более чем шоуменом, разыгрывающим роль охотника за нацистами. Как мы видели, немецкие прокуроры, такие как Иоахим Рихтер и Фриц Бауэр, невысоко его ценили, и те, кто находился по другую сторону Атлантики, такие как Нил Шер и Эли Розенбаум, быстро пришли к аналогичному мнению. Тем не менее, репутация Визенталя оставалась безупречной в глазах общественности на протяжении всей его жизни, и если кто-то против него выступал, то рисковал быть обвиненным в антисемитизме или в каком-либо уничижительном отношении к предполагаемой почти священности миссии Визенталя. В результате, самые ярые противники Визенталя в основном происходили в основном из маргинальных кругов, но будет неверным полагать, что неонацисты, ревизионисты, отрицатели Холокоста и прочие фрики обладают монополией на критику Симона Визенталя.

В глазах критиков, таких как Розенбаум, именно "охота" Визенталя за Йозефом Менгеле и его реакция на обнаружение останков "Ангела смерти" лучше всего демонстрируют почти абсурдную неэффективность методов охотника на нацистов. Хотя Визенталя нельзя винить в том, что он не знал о смерти Менгеле на пляже Бертиога в феврале 1979 года, но уверенность, с которой он заявлял о местонахождении Менгеле после его смерти, тем не менее, была необычайной. В апреле 1979 года Визенталь заявил, что знал о каждом шаге Менгеле, когда тот курсировал между Уругваем и Парагваем и "переезжал с одной плантации на другую". "Он не спит две недели подряд в одной постели", — утверждал Визенталь[1564]. К декабрю следующего года Визенталь окончательно установил местонахождение Менгеле в Уругвае и заявил, что беглец "обдумывает самоубийство или решил сдаться посольству Западной Германии"[1565]. В августе 1982 года Визенталь в Ньюпорт-Бич (Калифорния) выступил перед группой лидеров еврейских общин, и сообщил им, что Менгеле теперь странствует между Боливией, Парагваем и Уругваем, и, более того, что за ним "следят двое южноамериканцев", и что он как никогда близок к поимке[1566]. В августе в Бонне он повторил это утверждение и сказал, что увеличенное вознаграждение в 100.000 долларов привело к большему "потоку информации" о Менгеле[1567]. В начале января 1983 года Визенталь получил известие о том, что Менгеле недавно видели в парагвайском городе Филадельфия, и попросил своих знакомых в Южной Америке с связаться с парагвайской полицией. 5 января его два агента Визенталя и парагвайский "полицейский" отправились в Филадельфию, но, к сожалению, прибыли слишком поздно, потому что "Менгеле" уехал оттуда в канун Нового года[1568]. Для опытных наблюдателей за деятельностью Визенталя схема почти состоявшихся встреч и наблюдений была знакомой, но эта тема повторялась и в дальнейшем. В январе 1983 года, всего через несколько дней после того, как он едва не встретил Менгеле в Парагвае, Визенталь сообщил журналу Newsweek, что беглец теперь живёт в "пацифистской христианской общине в Южной Америке"[1569]. В июне 1984 года Визенталь сообщил, что Менгеле