Мой удивительный мир - Виктор Степанович Гребенников

очень ранимых биотопах[6] обитают не только комары и утки, но и величайшее множество других животных — моллюсков, ракообразных, насекомых, земноводных; это — целый мир, своеобразный, сложный. Не зря один умный человек — французский писатель Жак Перре — сказал: «Болота — это молодость земли»…

А насчет красоты — я убежден (и мое убеждение ни разу меня не подводило), что у природы, конечно не испорченной или не очень испорченной человеком, не может быть «некрасивых» пейзажей — в глухой ли тайге, в каменистой ли пустыне, в ледяных ли торосах. То же и с болотами. Кто хоть раз видел своими глазами потрясающе своеобразный, не поддающийся описанию восход солнца над безбрежными болотными равнинами, кто когда-нибудь всматривался в таинственную темную воду между бархатно-зеленых моховых кочек, кто любовался птичьими несметными стаями из охотничьего скрадка, устроенного у болота, или прямо вот так, как мы в тот памятный весенний день, — я верю, поддержат меня.

А кто не видел, пусть представит здесь описанное и поверит нам троим…

Это я вот к чему. Нет, я вовсе не за то, что бы всю природу оставлять нетронутой. Во многих местах осушение болот — совершенно необходимое дело. Но работу эту, чрезвычайно ответственную (ломать — не строить!), нужно проводить с обязательной прикидкой на ближнее и дальнее будущее, не забывая хотя бы об известном печальном примере: осушение болот в Белоруссии вызвало усыхание лесов в Беловежской пуще. Я верю, что в относительно недалеком будущем все без исключения люди будут получать еще в детстве и юности необходимые экологические знания, и не формально, а по-настоящему, по-естественному понимать и любить природу.

Им, будущим рачительным и добрым хозяевам земли нашей, и предназначены, как, наверное, уже догадался читатель, все «земные» главы этой книги… И пусть наряду с другими спасенными островами и островками дикой природы останутся целыми и небольшие болота, подобное Жуковскому под Исилькулем Омской области, стремительно «покоренному» и уничтожен ному.

Чтобы люди где-то каждую весну могли слышать колокольцы лягушек, гудки выпи, видеть турухтаньи разноцветные праздники и белоснежные чаичьи хороводы.

ПОЮЩИЙ ПЕРЬЯМИ

В первые годы строительства научного агрогородка под Новосибирском (это почти напротив Академгородка, на другом берегу Оби) в окрестных лесах и лугах обитало очень много пернатой живности. Да и сейчас, среди огромных многоэтажек, вроде бы напрочь поглотивших березовые колки, некогда здесь зеленевшие, поутру прямо из окна квартиры услышишь порой не только стрекот сороки, но и столь милое сердцу кукование кукушки. А совсем недавно, когда между стройплощадок городка еще оставались кусочки природы, можно было — тоже не выходя из квартиры! — наслаждаться трелями жаворонков, певцов летнего поднебесья, и даже слушать сольные выступления сибирского соловья — варакушки. Пичужка эта наделена не только выдающимся певческим талантом (причем у каждого певца этого вида — свой голос и репертуар, непохожий на песни собратьев), но и почти тропической внешностью. Представьте себе птичку, на грудке которой большое празднично-яркое пятно — лазорево-синее с золотисто-оранжевым ядром, а все это обведено как бы для контраста темной каймой. Сидит этакий красавец на вершине дерева, а то и на телевизионной антенне дома или тросе строительного крана, заливается на все лады, а люди внизу, если и разыщут взглядом исполнителя, то вряд ли разглядят его наряд — птичка уж очень маленькая, мельче воробья, и видится на фоне яркого неба темным силуэтиком, что скрадывает окраску. Зато в бинокль не оторвешься от дивного зрелища, особенно если цветное пятно варакушки блестит на солнце, сияет-переливается, когда певец раскрывает клювик и начинает свистеть, щебетать и стрекотать с неподражаемой изобретательностью и такой силой звука, которая вроде бы и не соответствует маленькому росту музыканта.

Но среди пернатых есть и совсем необыкновенные исполнители. Например, что бы вы сказали о птице, которая поет… хвостом? Именно с таким «певцом» нам удалось встречаться два года подряд, пока пойма Оби напротив нашего городка была не очень людной и там еще гнездились многие пичуги, впоследствии, конечно, навсегда покинувшие эти места: ох, далеко не все «наши меньшие братья» соглашаются стать горожанами!

…Мы шли вечером домой после наблюдений насекомых в одном чудесном (тоже, увы, ныне изведенном) уголке на границе леса и мокрого луга. Там во влажном буйстве зеленой жизни, на сочных желтых цветках калужницы, на сине-красных колокольцах медуницы, на скромных коричневатых цветочках гравилата усердно работали молодые шмелихи. Мохнатые, яркорыжие или черно-желто-белые, они, изголодавшись в ожидании этого цветения, перелетали с цветка на цветок, торопясь взять нектар и даже не считая нужным прятать на время этих перелетов свои предлинные хоботки.

Сделав все необходимое — записав виды насекомых-опылителей, время посещения ими различных цветков, перелетов, — мы отправились еще засветло домой. Но в вечернем небе токовал бекас, и как было не посмотреть, не послушать этого замечательного певца.

Частыми и сильными взмахами крыльев птица поднимала себя на вершину невидимой небесной горки, а потом, на ее вершине, остановившись и развернувшись, как бы съезжала с нее вниз, почти сложив крылья. Но бекас не падал камнем: он растопыривал свой хвост таким образом, что крайние рулевые перья, вывернувшись, превращались в сильно вибрирующий воздушный тормоз.

Это вибрирование рождало громкий странный звук, который, собственно, и заставил нас поднять головы и увидеть его источник. Многие сравнивают звуки токующего бекаса с блеянием барашка, действительно, есть какое-то сходство, но лишь частичное, разве что по общей продолжительности «блеяния» и частоте модуляций. Но никак не по тембру: звучащие перья бекасьего хвоста поют все же по-особенному, скорее жужжат или звенят, и это нужно слышать только самому. Да и видеть.

Птица, поющая перьями…

Бекас без устали взбирался на свою «небесную горку» и, мягко подсвеченный закатным солнцем, полусложив крылья и выставив вперед свой длинный куличий нос, снова и снова съезжал вниз; в полнейшей тишине — вечер был безветренный — далеко разносилась странная песня, совершенно нас заворожившая.

Мы оторвались от этого необыкновенного «озвученного» зрелища лишь тогда, когда уже изрядно потемнело.

ЗЕЛЕНОЕ ПРИВИДЕНИЕ

Оно ожидало нас почти при выходе из леса, ставшего к тому позднему уже часу совсем темным и таинственным. Там, на большой поляне, растут березы — группами и поодиночке. И была как раз та пора, когда все они, молодые и старые, едва одевшись в новый наряд — еще небольшие клейкие листочки, — цвели. С деревьев свесились тысячи сережек, и