Мой удивительный мир - Виктор Степанович Гребенников

берез и кудрявых ив, белеют небольшие ящички — домики для шмелей, большую часть которых заселили мохнатые труженики. Некоторые же остались свободными, и их заняли… общественные осы. Мы не возражали: эти четырехкрылые корсары истребляют великое множество насекомых-вредителей — ведь личинок своих они кормят этакими фрикадельками, ловко приготовленными из пойманных мух, бабочек, жуков. Мелькают осиные лапки и челюсти, па дают вниз крылья и ноги жертвы, и вот она уже за считанные секунды превратилась в кругленький комочек мясного фарша. Осы эти устроили свои серые бумажные гнезда-шары на нижней стороне крышек пустующих шмелиных жилищ, и подходить к ульям с этой гудящей полосатой братией без сетки и рукавиц жутковато даже нам, специалистам.

А в темных таинственных травяных дебрях начали появляться не встречавшиеся тут в прошлые годы такие «звери», что и диву даешься. Посмотрите на этот портрет цикады-горбатки. Крутолобая, с двумя парами буйвольих плоских рогов по бокам и длиннейшим бивнем, вытянутым над спиною далеко назад. Зачем насекомому такое? Пока что для ученых это — тайна. В тропиках цикады этого семейства украшены еще более сложными, тяжелыми, немыслимой формы рогами, выступами, шарами — и как они только с ними управляются?

Семейство мембрацид, к которому относится эта цикада, почти целиком тропическое. В СССР обитает лишь три их вида, в том числе появившаяся в сибирском микрозаповеднике наша героиня, зовущаяся по латыни центротус корнутус (кстати, вид совершенно безвредный для сельскохозяйственных культур и выкармливающийся на диких растениях).

Каждый год микрозаповедники — хранители и накопители удивительных существ — открывают ученым все новые тайны. Все это — ценнейший фонд для биоников, агрономов, генетиков, дизайнеров, специалистов по охране природы. Настанет время, и многое из этих «живых кладовых» так пригодится ученым!

С оговоркой: если нам и нашим потомкам удастся сохранить эти маленькие пятачки нетронутой природы и в будущем.

А эта страшноватая глазастая физиономия, отчасти смахивающая на Чебурашкину, отчасти — на инопланетянина, принадлежит махонькому, обычному у нас, пауку-скакунчику. У скакунчика шесть глаз, направленных в стороны, вверх и назад — замечать добычу, и еще два огромных круглых глаза спереди, блестящих и твердых, как полированные линзы. А задние, «приемные», части этих интересных оптических приборов могут двигаться, то есть паук может их разводить и сводить в соответствии с расстоянием до наблюдаемого им, пауком, объекта. Молниеносно повернувшись к добыче, паук мгновенно определяет этим своим дальномером дистанцию, чтобы в прыжке безошибочно накрыть жертву; решающим в этой процедуре является размер угла между оптическими осями нацеленных на нее больших глаз. Передние же стороны глазных линз неподвижны и очень прочны — они не теряют ни блеска, ни формы даже у мертвого, ссохшегося паучишки.

Еще одна паучья хитрость. Пауки, принадлежащие к семейству скакунчиков, не плетут ловчих сетей, но паутинные железы у них всегда наготове: совершая прыжок на жертву, паук не забывает приклеить паутинку к тому месту, где сидел. Ведь добычу нужно хватать (иногда на лету) всеми восемью ногами и падать с нею куда-то вниз. Падение же безопасно: охотник с добычей повисает на страховочной нити. Иначе ведь можно угодить и в муравейник, и в лужу, и куда угодно.

Кроме того, есть и другое применение паутиновых нитей скакунчиками, да и многими другими мелкими паучками. Выбрав день со слабым теплым ветерком, они отправляются в воздушные путешествия на длинных, в несколько метров, паутинках, плывущих по синему небу.

И много еще удивительного есть в мире пауков — таинственных созданий, к которым человек почему-то привык относиться с неприязнью. А по мнению ученых, птицы и все другие энтомофаги, вместе взятые, уничтожают гораздо меньше вредных для сельского хозяйства насекомых, чем пауки. Это и неудивительно: на каждом квадратном метре суши обитает в среднем от 50 до 150 пауков, и все они — отъявленные хищники. Подсчитано, что общий вес съеденных пауками насекомых на одном гектаре леса за лето составляет… два центнера! Что будет с лесами, садами, полями, с нашим урожаем, если почему-либо вдруг исчезнет эта армия наших восьминогих помощников, трудно представить.

Быть может, за все это мы простим паукам их угрюмую внешность? Впрочем, не всегда угрюмую: я считаю, что у скакунчика, с которого я делал этот набросок, она достаточно выразительна и занятна.

…Утро. Открываю дверь нашей маленькой биостанции — домика, затерявшегося среди старых кряжистых берез в микрозаповеднике. Прохладные травы покрыты обильными росами, и взошедшее недавно солнце, пробившись местами сквозь кроны деревьев, искрится-играет в разновеликих росинках, нависших на листьях, бутонах, стеблях.

А вот на зубчатых листьях кровохлёбки роса осела сплошным нежнейшим пушком, листики сделались словно седые, а капельки так мелки, что видны только в лупу.

Зато через полчаса, когда солнце поднялось чуть выше, произошло чудо. Влажная «седина» на листиках кровохлебки исчезла (а может, как-то переместилась к краям), и на острые концы каждого зубчика, что по краю листа, теперь насажены круглые шарики, увесистые и прозрачные, как хрусталь.

Но уж очень плотными кажутся шарики на зубцах, непохожими на росу. Да и вообще, роса ли это? Может, смола какая прозрачная или густой светлый нектар выступает на зубчиках кровохлебки ранними утрами тайно от людей?

Пробую капельку на вкус — увы, вода «чистейшей воды»! Это просто идеально круглая форма капель, которые не деформирует тончайший конец острия зубчика, создает иллюзию плотного тяжелого «материала». Тем более, в каждом шарике-линзе очень четко, но перевернуто виден весь кусочек тихого зеленого мира, в который я сейчас осторожно вторгся.

Это было удивительное зрелище — зубчато-фестончатые листья всех растеньиц этого вида, что собрались на росистой поляне, оторочены геометрически ровными рядами-ожерельями крупного бисера, словно выточенного из прозрачнейшего хрусталя.

А во многих хрусталиках этих мерцает голубой, красный, золотой огонек — лучики солнца, преломленные и радужно отраженные каплей.

Через полчаса видение… испарилось. Настал жаркий июльский день, и осталось лишь необыкновенно светлое воспоминание об увиденном маленьком лесном чуде, да этот вот набросок. Посчастливится ли мне еще раз встретить такое?

Кто знает! Во всяком случае ни одно событие, наблюдаемое мною в травяных сказочных джунглях, по которым «путешествую» много лет, я дважды не видел одинаковым.

ВОКРУГ ТЕНИ

Это было более четырех веков тому назад, в далекой Италии. Бенвенуто Челлини, скульптор, солнечным утром шел по своей Флоренции и глядел на мир. Рядом двигалась его тень, знаменитый мастер скульптуры невольно стал наблюдать за своим движущимся отображением глазом профессионала. Тень скользила по камням мостовой,