Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

– А зачем в конце концов надо хорошо изучать эту картину? Я не вижу ее названия.

– Эта картина реакционна. В ней спрятаны контрреволюционные лозунги.

– Контрреволюционные лозунги? – я был ошарашен.

– Чан, Кай, Ши, Вань, Суй! – громко, раздельно каждый иероглиф произнес он.

– Ты с ума сошел! – прорычал я вполголоса, – у нас окно открыто, ты хочешь принести несчастье моей семье?

– Похоже ты испугался. В этой картине спрятаны те самые контрреволюционные лозунги, и конкретно «Да здравствует Чан Кайши!» – ответил он спокойным и неторопливым голосом.

Хорошо, что брат ушел в другую комнату, иначе его надломленная психика обязательно в ответ на это среагировала бы в высшей степени импульсивно.

Я взял тот журнал «Чжунго циннянь» и, внимательно всматриваясь, стал тщательно его изучать, но не находил ни малейших следов контрреволюционных лозунгов.

– Ай, твоим глазам их все равно не отыскать, – не выдержал мой друг и стал один за другим подробно анализировать иероглифы, – посмотри на этот пшеничный колос, он расположен горизонтально. Почему горизонтально?

– Потому что дует ветер. Посмотри, короткие волосы этой девушки, колыхаясь на ветру, тоже стали горизонтально, – сказал я.

– Неправильно! Что такое пшеница? Это травянистое растение. Здесь колос символизирует верхнюю часть иероглифа «трава». В иероглифе Чан фамилии Чан Кайши – что сверху? Трава. Теперь посмотри на этот стебель. Он выражает собой вертикаль, этот – тоже. Добавь пшеничный лист, вертикальную изогни. Получился иероглиф Чан. Смотри дальше. Сверху две вот таких черты: одна – откидная влево, вторая – откидная черта вправо. Плюс две вертикальные. Получился иероглиф Кай. Правильно? Или ты считаешь, что неправильно?

Хотя он все это показал мне на картине, я все равно чувствовал, что не смогу воспринять все эти пшеничные колосья, стебли, листья в виде иероглифов. В общем, что-то в этом было надуманное и ложное.

– Что ни говори, а не очень похоже, – сказал я сам себе.

– Ты все еще говоришь, что непохоже? Да? Непохоже? – он, разложив картину, продолжал просвещать меня, указывая на каждую черту предполагаемого иероглифа. – Посмотри еще раз на эту мотыгу: сама мотыга – это иероглиф «рот», рукоятка – горизонтальная черта над ней…

– А где откидная черта влево? Где? Откидной нет, но предполагается?

– Мазков кисти здесь немало. Надо только всмотреться и найдешь то, что надо, – продолжал он мне показывать их, давая пояснения. Я долго стоял молча, потом спросил:

– Ты сам обнаружил?

– Думаешь у меня такие проницательные глаза? На агитационно-пропагандистской доске на центральной улице все могут увидеть эту картину в увеличенном размере, как конкретный пример воспитания в духе классовой борьбы. Я тоже, получив урок, разглядел… – сказал он, и, помолчав, добавил – в нашем мозгу струна классовой борьбы натянута еще недостаточно, слишком мало у нас умственных способностей.

Мне стало немного стыдно, поэтому я сказал ему:

– Да, да, это хорошо, что ты сегодня зашел ко мне и сказал об этом. Иначе я остался бы в неведении; когда-нибудь пошел бы на центральную улицу, да у той доски, возможно, вступил бы в дискуссию с кем-нибудь, потом пришлось бы раскаиваться из-за того, что не успел просветиться.

В связи с возвращением домой старшего брата и прекращением занятий по случаю революции я уже больше десяти дней не появлялся в стенах школы и испугался, что отстал от стремительно развивающейся «Великой культурной революции». В будущем аттестате могут записать: «Не проявил себя в пролетарской политике». Подумав об этом, я условился с ним, что завтра же вместе пойдем в школу.

В ту ночь пошел сильный дождь. Вся семья как раз сладко спала и была разбужена стуком в окно и голосом, который звал:

– Второй брат, второй брат! Быстрее вставай, помоги моему отцу! Надо укрыть дацзыбао! – это звал младший сын дяди Лу.

– Сяоэр, быстрей вставай! – мать сразу же толкнула меня в бок.

Почти священный долг подхватил меня с постели в одних трусах и понес во двор. Дождь действительно был проливной, шел как из ведра. Двор наполовину заполнился водой.

Дядя Лу, как и я, в одних трусах, стоя неподвижно, обеими руками держал пластмассовую крышку, защищая дацзыбао от дождя, который безжалостно хлестал его по спине.

Я быстро бросился в дом дяди Лу в поисках молотка, гвоздей и какого-нибудь материала из дерева. Его дом уже заливало водой. Я хотел сначала помочь тете Лу остановить поток воды, переливавшийся через порог, однако она сказала мне:

– Это не беда, что нас подмочило, сначала иди помоги дяде Лу защитить дацзыбао. То, что написал твой старший брат, – святыня нашего двора.

Дядя Лу и я сбили простую раму, прикрепили ее к карнизу навеса семьи Ма, сверху приколотили пластмассовую крышку, а под нее – дацзыбао.

Дядя Лу, смахнув с лица дождевую воду, как бы для меня, но похоже сам себе сказал:

– В конце концов, чтобы стать на чью-то сторону, надо посмотреть на действительное поведение человека и тогда определиться.

Невзирая на дождь, мы провозились довольно долго, но я так и не смог понять, в чем состоял смысл содеянного. Дядя Лу подтвердил, что его осмотрительность до нелепости смешна. А я слепо следовал за ним.

В этой «культурной революции» нелегко было выбрать правильную позицию, чтобы оказаться на стороне председателя Мао.

Глава пятая

Движение в школе было похоже на пожар, на бедствие, его мощь стала неудержимой. Обе стены всех коридоров с первого до третьего этажа были обклеены несколькими слоями дацзыбао, толщина которых уже равнялась примерно толщине доски. Кроме того, было протянуто множество веревок, на которых тоже висели дацзыбао. Люди, как в лабиринте, бочком пробирались между ними.

Дацзыбао, критикующих «Саньцзяцуньцев», уже не было. Учащиеся с помощью дацзыбао начали разоблачать учителей, учителя тоже с их же помощью разоблачали друг друга. Уже осталось совсем мало учителей, чьи имена и фамилии не попали в дацзыбао. Один учитель математики по фамилии Ай имел трех сыновей, получивших имена Ай Го, Ай Минь, Ай Дан. Один умник из числа учителей политики провел анализ, согласно которому получалось, что если к фамилии Ай (любить) добавить чистые имена сыновей Го, Минь и Дан, то получится «любить Гоминьдан». Рядом с этой дацзыбао висела другая, которая была подписана десятками учащихся нескольких классов и критиковала уже учителя политики: «Посмотрите на полностью обуржуазившуюся душу, он уже оделся в западный костюм, имеет сверкающий лаком велосипед марки «летящий голубь». В конце недели он со своей разряженной в свободное цветное платье вонючей старухой отправляется на танцы. Под