Торжество маоизма. Мемуары хунвэйбина - Лян Сяошэн

стеклом на его рабочем столе вместо портрета председателя Мао лежит цветная фотокарточка той же вонючей старухи». В конце поставлены вопросы: «Может ли такой человек давать уроки пролетарской политики? Может ли он и дальше оставаться в социалистической школе? Может ли он занимать место в красной аудитории социалистической школы, базирующейся на марксизме-ленинизме и идеях Мао Цзэдуна?»

Еще одна дацзыбао всего из трех строк. Каждый иероглиф величиной с пиалу. Написано: Ян Юйфэнь, ты почему всегда опрыскиваешься одеколоном? Серьезно требуем от тебя – отвечай! Отвечай!! Обязан ответить!!! Подпись: революционный учащийся. Тот же революционный учащийся как бы специально для учителя, к которому он предъявляет требование, оставил пол-листа чистой бумаги. Учитель, похоже, понял смысл, и на той же половине листа красивым почерком кайшу написал: «Мне очень стыдно. Из-за того, что от меня исходит запах пота, я перед тем, как идти на уроки к учащимся, опрыскиваюсь одеколоном».

Возможно, из-за того, что эта дацзыбао по своему стилю отличалась от других, она привлекла особое внимание людей. Даже промежутки между крупными иероглифами были заполнены записями, сделанными авторучками, карандашами, кистями.

Я остановился и стал внимательно просматривать их. Вот они:

Доводы убедительны – можно простить.

Что касается нас, то нам запах пота не страшен, а вот запаха одеколона, который ты приносишь в класс, – мы его боимся.

Отповедь изумительна!

Осторожно, не охлаждай энтузиазм! Стань на обратную сторону движения!

Направления, которые сдерживают большое движение, надо ежеминутно исправлять, чтобы не погрязнуть в мелочах!

Для внесения ясности надо дискутировать по всяким мелочам.

У меня зачесались руки, и я вынул ручку из кармана.

– Что ты хочешь делать? – спросил Ван Вэньци.

– Я тоже кое-что припишу ему, – ответил я, – и тут же написал: «Все наелись до отвала!» Только хотел поставить свою подпись, как Ван Вэньци схватил меня и потащил прочь.

– Дурак! Произойдет чудо, если тебя не схватят после того, как ты поставишь свою подпись!

– Я отношусь к известной пятой категории, кто осмелится перевести меня в другую? Схватить меня – это значит повернуть вспять основное направление борьбы! – сказал я безразличным тоном, однако внутри почувствовал холодок. Осмотревшись по сторонам, я никого не увидел и только тогда по-настоящему успокоился.

В тот день людей в школе было мало, и я спросил у Ван Вэньци, что это значит. Он сказал, что все ушли в народ разжигать пламя борьбы. Вместе с ним я поднялся с первого этажа на третий, потом с третьего спустился на первый, бегло разглядывая дацзыбао.

Я вспомнил про учительницу китайского языка и литературы, спросил у Вана о ней:

– А как учительница Лун?

– Как? Считай, что у нее положение серьезное. Школа направила ее материалы в группу руководства движением городского отдела образования. Сейчас она отбывает наказание трудом, – сказал Ван Вэньци, а я увидел, как из туалета вышла женщина. Это была учительница Лун. В резиновых сапогах, в одной руке метла, в другой – ведро. Она сразу же увидела нас.

Не знаю почему, я сразу остановился. Ван Вэньци – тоже. Мы молча смотрели на нее. Она молча смотрела на нас. Вдруг она повернулась и снова зашла в туалет.

Ван Вэньци дернул меня за рукав, сказал:

– Быстрее пошли отсюда.

Мы поспешно, по-воровски удалились от туалета. Каждый из нас почувствовал в душе смятение, но не мог в этом признаться, даже самому себе. Отчего смятение? Страх перед нею? Она никогда не была строгой, не говоря уже о том положении, до какого ее опустили сейчас. В общем, трудно сказать. Пугало отсутствие малейшего здравого смысла.

Выходя из здания школы, мы увидели несколько десятков учащихся, собравшихся на стадионе и приготовившихся куда-то идти. Двое наших знакомых крикнули нам:

– Быстрей пополняйте наши ряды!

Когда мы проходили мимо них, Ван Вэньци спросил:

– Куда вы идете?

– В управление общественной безопасности!

– В управление общественной безопасности?.. Идете разжигать пламя? – Ван Ваньци на какое-то время задумался. Он, как и я, в душе не хотел показать отсталость в движении в сравнении с другими соучениками, не хотел также остаться на рубеже действий, граничащих со скольжением за революцией или контрреволюцией.

– Я обнаружил контрреволюционный лозунг и организовал друзей пойти в управление общественной безопасности решительно потребовать арестовать действующую контрреволюцию, – довольный собой заявил ученик 8 класса по прозвищу Шао Гэньсян.

– Контрреволюционный лозунг? В нашей школе? – испугался я.

– Нет, у меня дома!

Я испугался еще больше, предположив, что он хочет разоблачить своих отца, мать или кого-нибудь из членов семьи, чтобы получить известность человека, не остановившегося ни перед чем ради идеи. Но, судя по его довольному виду, было что-то другое.

– На календаре в нашем доме, – он вынул из школьной сумки месячный календарь и дал мне посмотреть.

На нем был изображен старик с седой бородой, обучающий девочку 5–6 лет соединению звуков в слоги. Он озвучил ей четыре слова: «Председателю Мао десять тысяч…».

– А почему он не произнес слово «лет»? – спросил Шао Гэньсян тоном следователя.

Я пожал плечами. Откуда я мог знать, почему автор не дорисовал произнесение слова «лет»? Изобразил только «десять тысяч» и не дорисовал «лет».

Я тоже считал, что как это не объясняй, а для такого великого вождя все равно недостаточно уважительно. Однако, если взглянуть на картину, то видно, что для этого иероглифа не хватило места. А может быть был какой-то расчет не написать?

– Почему? – снова спросил Шао Гэньсян, пронзительно глядя мне в глаза, как будто я был автором картины.

– Наверно, автор, рисуя картину, не замышлял так много? – неуверенно предположил я.

– Нет! – Шао Гэньсян был абсолютно уверен в себе. Следует заметить, что в ходе углубления «Великой культурной революции» в разговорной речи учащихся появились слова и выражения типа «заставлять», «со всей серьезностью заявляем», «последняя дипломатическая нота», «можно стерпеть, но кто потерпит», «сообразительность Сыма Чжао всем известна», «разве вытравишь волчью натуру», «мысли пьяного старца совсем не о вине» и многие другие, употреблявшиеся раньше при построении предложений или как обороты речи лишь в письменной форме, теперь же на каждом шагу они вылетали из уст людей. Многие учащиеся как будто стали стыдиться обычного «нет», вошло в привычку «нет» с более жестким звучанием, употреблявшееся на письме.

– Ты пока помолчи, дай мне посмотреть, – Ван Вэньци считал, что у него уже есть богатый опыт изучения картины «Члены кооператива стремятся к солнцу», и он готов распознать «суть картины». С видом человека, имеющего готовый план в голове, он взял календарь из рук Шао Гэньсяна.

Бесстрашным взором он долго изучал картину, глядя на нее и прямо, и сбоку, но его так и не осенило, и