Лёд между нами или Влюблён по должностной инструкции - Соня Коркина

кто-то после него. От этих слов бросало в какой-то сладостный жар и хотелось снова очутиться в объятьях любимого. Подобные мысли ужасно мешали и отвлекали от работы. Я называла не те даты и забывала имена архитекторов.

К вечеру я уже окончательно сошла с ума от желания снова увидеть Антона. Хотя бы одним глазком. В конце концов, что я теряю?! Ну, приду, ну, посмотрю матч на трибуне. Антон же меня не увидит. Зато я смогу полюбоваться на его игру. Я приняла решение пойти и в назначенное время встретилась с Любой в холле ледового комплекса. Она дала мне пропуск и мы поднялись на трибуну. Когда мы сели, команды уже были на льду и разминались. Мой взгляд был прикован к Антону. Он, словно почувствовав, что я смотрю на него, поднял голову, прошёлся взглядом по трибунам и остановился на мне. Не знаю, узнал ли он меня с такого расстояния, но моё бедное сердце было готово выпрыгнуть из груди, так неистово оно билось. Мне даже показалось, что он улыбнулся. Хотя, чёрт его разберёт под этим шлемом!

Игра для меня прошла, как один миг. В конце я уже отбила ладони и сорвала голос, так активно я болела за наших. Когда матч закончился, болельщики разбредались, кто-то понурив голову, расстроившись из-за проигрыша своей команды. Другие же, обнимались и распевали гимн. Мы с Любой тоже направились к выходу. Добравшись до гостиницы, мы решили зайти в кафе.

— Насть, а ты можешь рассказать, что у вас такое с Антоном произошло? Если это, конечно, не секрет, — улыбаясь, добавила девушка.

— Нет, конечно, это не секрет, — я улыбнулась ей в ответ, — Мы познакомились с Антоном пять лет назад. Мне ещё тогда было семнадцать, я в школе училась. Антону было девятнадцать. Опущу подробности развития наших отношений, потому что сейчас это не важно. А потом случилось то, что мои родители пришли однажды домой и нашли в мусорном ведре использованный презерватив. Папа начал требовать чтобы я рассказала, с кем я сплю. А когда я отказалась, он пригрозил запереть меня в комнате, без телефона и интернета, чтобы я не могла бегать на свидания к "этому ублюдку", как он выразился. А когда я призналась, что это Антон, родители жутко разозлились, сказали, что заявят на него в милицию, если он не жениться на мне. Я плакала и умоляла не делать этого. Тогда они поехали на встречу с родителями Антона. А когда они вернулись домой, то сказали, что он не хочет меня видеть, и что он заплатил деньги, лишь бы меня не иметь со мной никаких дел, а уж тем более не жениться. Я ведь тогда несовершеннолетняя была, а за растление большой срок дают.

— Это не правда! Не может быть, чтобы Антон вот так запросто бросил тебя! — Любя недоверчиво покачала головой.

— Я тоже тогда не поверила. Но родители были очень убедительны. Показали мне деньги, которые якобы заплатил Антон, — я уставилась в стол, вспоминая тот день.

— Так что же на самом деле произошло? — Люба всем телом подалась ко мне.

— Вчера Антона сказал, что это мои родители стали требовать деньги, от моего имени, — ответила я.

— Подожди. Я что-то совсем запуталась! — Люба нахмурила брови, — Выходит, что твои родители сказали тебе, что это Антон заплатил деньги, лишь бы не жениться на тебе? — я кивнула, — А его родители сказали ему, что это твои родители требовали денег? — я снова кивнула, — Мне одной кажется, что вас обоих обманули?

— Не знаю, Люб. Я уже ничего не понимаю. Я запуталась. Совсем. Кто кому заплатил, кто у кого требовал денег! Хрень какая-то! — я хлопнула ладонью по столу.

— Да уж! Тяжёлый случай! — Люба тяжело вздохнула.

Какое-то время мы молча ели мороженое, каждый размышляя о своём. Потом Люба подняла голову и улыбнулась, глядя куда-то мимо меня.

— О! А вот и мой муженёк вернулся! — я обернулась и увидела Мишу, стоящего в дверях ресторана.

Рядом с ним, сложив руки на груди, стоял Антон. Вот же чёрт! А ведь я надеялась посмотреть на него только издалека. Люба поднялась из-за стола и я, на негнущихся ногах, последовала за ней. Мы вчетвером вышли в холл гостиницы.

— Ладно. Мы пойдём, — переглянувшись, сказали Люба и Миша и сбежали, оставив меня один на один с Антоном.

Я боялась и стыдилась смотреть ему в глаза. Мало того, что мы провели ночь вместе, так, что ещё хуже, утром я сбежала от него. Только подойдя в плотную к нему, я поняла голову и поймала взгляд зелёных глаз. Они смотрели на меня со смехом, укоризной и... любовью?

— Привет, — сглотнув тугой комок, образовавшийся в горле, прошептала я.

— Привет, — ответил Антон, — Ты кое что забыла у меня, когда сбегала сегодня утром.

Я покраснела от стыда. Антон поднял руку и разжал кулак, и я увидела у него на ладони мамины серёжки. Я не могла поверить своему счастью, неужели он вот так просто возьмёт и отдаст их, ничего не требуя взамен?

— Спасибо, — я уже протянула руку, чтобы забрать серёжки у Антона, но он снова сжал руку в кулак и убрал в карман.

Облом! Просто так он мне серёжки не вернёт! Сейчас какую-нибудь гадость придумает! Я недоумённо уставилась на Антона, не зная, что делать.

— Они тебе очень нужны? — спросил он, глядя мне в глаза.

Я была загипнотизирована его взглядом, так что смогла только кивнуть. Антон наклонился к моему уху и поцеловал тонкую кожу шеи за ним. Я не нашла в себе сил даже отшатнуться от него. Наоборот, глаза, самым предательским образом, закрылись от удовольствия. И я едва удержалась от того, чтобы не застонать.

— Тогда приходи ко мне и забери их, — соблазнительно прошептал любимый мне на ухо, снова поцеловал меня в шею, развернулся и ушёл.

А я осталась стоять посреди гостиничного холла одинокая и горящая от желания. И ещё я была в смятении. В очень большом смятении. Что мне делать? Наплевать на чувство собственного достоинства и броситься за ним следом? Или уйти домой и провести очередной тухлый вечер в компании с телевизором, кружкой горячего какао и любимым пледом? Да, скучно. Зато чувство собственного достоинства останется при мне. "Что за отстой? И кому нужно это чёртого чувство?!" — думала я, заходя в лифт и нажимая на кнопку нужного этажа. "Я только заберу серёжки и уйду!". Я подошла к номеру Антона и постучала. Дверь тут же открылась, как будто он всё время стоял под дверью