Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова

13. Илья Репин

Усадьба Пенаты

Приморское шоссе, д. 411, пос. Репино

«Помню первую свою поездку к Репину в Куоккала[59].

В этот день, в среду, к нему направлялось целое паломничество знакомых и незнакомых лиц, желающих повидать его на дому в его необыкновенной обстановке. Я ехал с Волковым, который перед отъездом угостил меня сытным завтраком.

– У Ильи Ефимовича, – предупреждал Волков, – попадем на сенной суп, так оно, знаешь, наперед надо того… чтоб не было пусто»[60].

Планируя поездку в Пенаты, Яков Минченков и Ефим Волков поступили весьма мудро, решив поесть заранее. Известно, что в усадьбе Ильи Репина и Наталии Нордман посетителей угощали весьма своеобразными вегетарианскими обедами. Об этих обедах рассказывали даже анекдоты: смеялись, что, возвращаясь из Пенатов через Белоостров, гости опустошали станционный буфет до последней крошки. Ведь после скромного овощного угощения аппетит взывал к мясным пирогам и прочим гастрономическим утехам, столь привычным для гостей сытого Петербурга.

Впрочем, репинское вегетарианство – не единственная причуда усадьбы. «Самопомощь» – вот что по-настоящему озадачивало гостей: каждый здесь должен был обслуживать себя самостоятельно. Гость еще не успевал переступить порог, как оказывался в непривычном для того времени мире самообслуживания. В обществе, где даже обедневшие дворяне считали естественным держать слуг, такие банальные задачи, как повесить пальто, становились целым приключением. Чуть подъехав к дому, гость уже читал на стене надпись «Извозчикам платите при отъезде с дачи». А затем – «Самопомощь!». Этот мир не оглядывался на общественные нормы, а создавался так, как его представляли хозяева, – необычный, свободный от привычного этикета.

Гостей Пенатов встречали безмолвные указания, разбросанные по усадьбе, как хлебные крошки. Хозяев еще не было видно, но они словно присутствовали. В прихожей надпись наставляла: «Раздевайтесь сами, весело бейте в там-там, самопомощь»[61]. Сложно сказать, все ли были в восторге от такого приема.

«Волков не признавал, как он выражался, церемоний репинских, скинул шубу и вошел, не ударив в висевший там-там. Не ударил и я, входя за Волковым.

Навстречу вышел хозяин и укорил нас:

– А вы и не ударили!

– Да ну, будет тебе, Илья Ефимович! – волновался Волков.

Расцеловались по-передвижнически. Сейчас же начал гудеть тамтам, подъезжали гости. Репину приходилось часто выходить встречать приезжающих»[62].

И вот вы, гость, уже преодолели первое удивление и столкнулись с первыми испытаниями на пути к этому долгожданному вечеру в компании великого художника и его не менее интересных гостей. Пора двигаться дальше. После передней и удара по тамтаму вас встречает чайная комната, где, несмотря на зимнее время, длинный стол усыпан цветами, а в центре всего – самовар. Возьмите чайную посуду, поухаживайте за собой, налейте себе чаю, угоститесь угощениями, выложенными на соседнем столике, и, возможно, перекиньтесь парой слов с таким же новичком, который, быть может, спросит вас: «Не подскажете, куда поставить чашку?» В этом доме все устроено так, что посуду убираете вы сами.

Хозяева как бы невидимо напоминают вам об этом через развешенные по стенам объявления: «Прислуга – позор человечества», «Не ждите помощи», «Все делайте сами». Эти слова не просто указания – это принципы, по которым живет и дышит этот дом.

14. Усадьба Пенаты

Наконец, согревшись горячим чаем, вы, следуя за остальными, направляетесь в гостиную, а затем – в мастерскую, художественное сердце усадьбы. Здесь, среди холстов и палитр, где на ваших глазах рождаются великие работы Репина, вы можете увидеть незавершенные полотна и наброски. И примечательно, что только здесь разрешается курить – настойчивые надписи в других комнатах неизбежно ведут всех курильщиков прямиком в мастерскую. Это место не только для творчества, но и для встреч и бесед: здесь легче всего завести знакомство, погрузиться в обсуждения с деятелями искусства, влиться в общий спор или просто отдохнуть, уединиться в уголке.

Однако не стоит слишком задерживаться: впереди вас ждет следующая часть вечера: прогулка по усадьбе, где каждый уголок, каждая деталь насыщены этой самобытной философией, которая задает тон всему дому.

«Перед обедом Илья Ефимович повел нас гулять по своей дачной усадьбе. Общий вид характерно финляндский – тоскливый.

Репин шел в шубе с пелеринкой и шапке с приподнятыми наушниками. От всего окружающего однообразия, скучной снежной равнины залива становилось не по себе, тоскливо и досадно»[63].

И вот, наконец, дорвавшись до самого хозяина, вы обходите Пенаты вместе, рассматривая окружающий пейзаж его глазами, пытаясь понять, как этот мир соотносится с его образом, его внутренним миром. Как часть гостей, вы можете восхититься тем, как мастерски он облагородил свое пристанище, как органично и радостно он вписан в этот пейзаж. Но, возможно, как другие, вы не почувствуете здесь того волшебства, которое ожидали, и решите, что эта дача вовсе не репинская, что она не выражает его натуру, не передает его мыслей.

«Досадно было, что великий Репин кажется здесь маленьким человеком, спотыкающимся в снежных выбоинах, с голосом, слабым на ветру. Досадно, что он, народный русский художник, богатырь в труде, слабо копошится в чуждой ему обстановке, природе, среди чужих для него людей.

Чем может питаться здесь в своем творчестве, какие интересы, отзвуки жизни может уловить здесь художник?»[64]

Усадьба, действительно, формально не принадлежала Репину. Она была куплена им в 1899 году на имя Наталии Нордман, с которой он познакомился за несколько лет до того. Наталия Борисовна – женщина, без сомнения, эксцентричная для своего времени. Дворянка, дочь адмирала русского флота, она была ярой суфражисткой и феминисткой, не терпевшей оков светского общества. После юношеского побега в Америку, работы горничной, коровницей и батрачкой, а затем возвращения домой, Наталия, не принятая матерью, поселилась у своей родственницы княгини Тенишевой. Именно она и взяла юную подопечную на сеанс к Репину. Пока художник писал портрет княгини, Нордман развлекала их как умела, демонстрируя остроумие и независимость.

«Побывать у Репина? А почему бы и нет? Я обожала знакомиться с прославленными и знаменитыми. Коллекционирую их, как бабочек. А Репин – это же редкостный махаон! Колоссально!!

15. Наталья Нордман

Пока княгиня собиралась, я опрокинула бокальчик “шабли” – для храбрости. То ли вино ударило в голову, то ли наэлектризовало предчувствие события – не знаю… Но вела я себя в мастерской Репина более чем непристойно.

Представляете, никакого уважения к мэтру, бесцеремонное амикашонство – как же мне хотелось подразнить