Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова

художник и писательница, вдохновленные своими принципами самостоятельности и новаторства, принялись за дело с лопатами в руках, и, как гордые творцы, любовались плодами своего труда.

Для осушения болотистой местности вырыли пруды, соединенные с ручьем, а вокруг них выросли горки, клумбы, дорожки и мостики – настоящий парк, полон неожиданных уголков. Постройки, появлявшиеся без всякого плана, скорее по необходимости, чем по замыслу, придавали усадьбе особую причудливость. Каждой из них хозяева давали необычные, запоминающиеся имена. Так, «Аллея Пушкина» пересекала «Площадь Гомера», на которой возвышался «Храм Озириса и Изиды». Это была красочная беседка в египетском стиле, украшенная резьбой и символами солнца и лотоса, где устраивались домашние концерты, чаепития и танцы.

Беседки были любимыми творениями хозяев. Одна из них – «Рембрандт» – не сохранилась до наших дней, но «Башенка Шехерезады», двенадцатиметровая конструкция с восточными мотивами, по-прежнему украшает Пенаты. Имя Шахерезады не было выбрано случайно: так Репин называл Наталью Нордман в начале их любовной истории. Поднявшись на смотровую площадку башенки, пара могла наслаждаться видами Финского залива через подзорную трубу.

Репин вложил немало сил и души в этот дом, который, словно живое продолжение его творчества, был возведен по его собственным эскизам и под его тщательным наблюдением. Расписные ворота с надписью «Пенаты», встречавшие путников с 1903 года, стали первым приветствием, выполненным по рисунку самого художника. Илья Ефимович создавал здесь сказочный терем, превращая каждое здание в произведение искусства, украшенное резными деталями, народными узорами и орнаментами.

Важным архитектурным решением стало естественное освещение – художник стремился наполнить свои мастерские солнечным светом, поэтому крыши, веранда и острые башенки были выполнены из стекла, позволяя лучам солнца проникать в самое сердце творческого пространства.

«Здание было безобразнейшим на Перешейке. Оно было продуктом странной фантазии. От него во все стороны отходили небольшие выступы, веранды, пристройки, количество которых с годами увеличивалось…»[76]– так отзывались о Пенатах соседи. Но именно здесь, у подножия засаженной вишнями Чугуевой горы, названной в честь родного города художника, Илья Ефимович завещал себя похоронить.

Он думал, что покинет этот мир раньше своей спутницы жизни Натальи Нордман, о благополучии которой думал, и покупая Пенаты на ее имя, и создавая для нее альбом с бесценными портретами и автографами знаменитых посетителей их жилища. Ведь Наталья была на двадцать лет моложе его и так заботилась о своем здоровье. Однако судьба распорядилась иначе: Наталья заболела туберкулезом и, не изменяя своей независимой натуре, уехала на лечение в Италию и Швейцарию, не взяв с собой ни денег, ни вещей. Как в юности, много лет назад, когда она сбежала из материнского и дома пересекла океан, променяв жизнь дворянки на авантюрный поиск истины в нищих районах Америки. Финансовую помощь от Репина Наталья не приняла, а последнюю личную встречу расстроили бюрократические сложности, не давшие художнику выехать в Локарно, где «любовь всей его жизни», как говорил он о писательнице, скончалась в 1914 году.

Пенаты – это не просто усадьба. В древнем Риме «Пенатами» называли богов-хранителей домашнего очага, и Наталья стремилась сохранить это место именно таким, каким она создавала его для Репина – домом, но не обычным, а домом для гения. Она завещала усадьбу ему, а после его смерти мечтала, чтобы в этих стенах, где столько лет творил великий художник, возник дом-музей, хранящий его дух. Это было непросто, ведь впереди эти уникальные деревянные налепленные то тут, то там чудные постройки ждали голодные 20‐е годы, война, эвакуация как ценностей, так и хозяев (жившие в усадьбе дети Репина были вынуждены покинуть ее) запустение, восстановление, пожар. Тем не менее желание Нордман было исполнено. Восстановленные Пенаты снова принимают гостей как самый известный дом-музей великого живописца.

Литература

 Каменский В. Путь энтузиаста. Автобиографическая книга.

 Каменский В. Стихотворения и поэмы.

 Карпенко М. Пенаты. Музей-усадьба И. Е. Репина.

 Бродский И. Новое о Репине: статьи, письма художника, воспоминания учеников и друзей, публикации.

 Нордман-Северова Н. Поваренная книга для голодающих: Заметки с натуры.

 Подольская И. Репин // Краткая литературная энциклопедия.

 Пророкова С. Репин.

 Репин И. Далекое близкое

 Чуковский К. Илья Репин

17. Агафоклея Александровна Полторацкая

Дача Полторацкой (Уткина Дача)

Уткин пр., 2

«Она была красавица, и, хотя не умела ни читать, ни писать, но была так умна и распорядительна, что, владея 4000 душ, многими заводами, фабриками и откупами, вела все хозяйственные дела сама без управляющего через старост. Этих старост она назначала из одной деревни в другую, отдаленную, где не было у них родни. Она была очень строга и часто даже жестока»[77], – так описывала свою бабушку, Агафоклею Александровну Полторацкую, ее внучка Анна Керн.

Агафоклея Александровна, владелица этой усадьбы, осталась в истории как женщина исключительной воли и непреклонного характера. Ее внучка Анна, напротив, вошла в историю под совсем другим образом – она стала той самой музой Пушкина, его вдохновением, запечатленным в бессмертных строках:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты[78].

Пушкин не преувеличивал: Анна и правда была воздушной, робкой и нежной. Ее жизнь, полная страданий, словно подчеркивала эту хрупкость. Несчастливый брак с пожилым и деспотичным мужем, бедность из-за доверчивости и хитроумных махинаций родственников, одиночество и разочарования… Все это указывало на нехватку твердости и решительности, которые могли бы позволить ей вырваться из тисков чужих решений и изменить свою судьбу.

Совсем иначе проявила себя ее бабушка. Агафоклея Полторацкая, чей характер был полной противоположностью характера Анны, воплощала собой мощь и жесткость, столь необходимые для достижения власти и влияния. Она вошла в историю не только как умелая предпринимательница и распорядительница, но и как грозная «Полторачиха» – мучительница крепостных и эксцентричная, решительная барыня. Ее правление огромным поместьем, включавшим 22 детей[79] и множество внуков, было безраздельным. Она управляла их судьбами так же жестко и четко, как и делами своих владений:

18. Дача Полторацкой

«Батюшка хотя не пользовался ее благосклонностью, говаривал, однако, что он только двух женщин встретил гениальностию подобной: Императрицу Екатерину и Бабушку»[80], – вспоминала внучка Агафоклеи Варвара Оленина.

Слава Полторацкой была двойственной. Для одних она была образцом мощной хозяйки, что без мужской поддержки смогла сохранить и приумножить семейное состояние. Для других – зловещим символом жестокости крепостной эпохи, не знавшей жалости ни к крестьянам, ни к собственным близким.

Агафоклея, как и многие женщины ее поколения, рано