Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер

которые для этой встречи считаются: стороны, с которых представляется возможным проникнуть в предмет. Соответственно, именно на этих сторонах концентрируются руки. Это «жест понимания» (cum-praetendere). В действительности это жест, который сравнивает данный предмет с теми, которые уже были схвачены прежде. Конечно, предмет в своей конкретности несравним с другими. Но по некоторым из своих сторон он может быть обобщен. Традиция говорит о классификации, индукции, о поэтапном обобщении. Эти понятия создают впечатление, будто речь идет о логической, математической, формальной и абстрактной деятельности. Когда забывают, что значение этих понятий – результат абстрагирования, которое совершается в жесте достигаемого при помощи рук понимания, тогда понимание и вправду превращается в некое движение «духа». Но когда мы возвращаемся к движущимся вокруг предмета рукам, когда мы даем им слово, мы можем видеть, насколько здесь и в самом деле речь идет о конкретном движении. «Понимание» снова становится «совместным схватыванием», или «со-держанием», и даже обобщающим схватыванием различных предметов с целью вникнуть в них.

Предмет понят практически, когда руки начинают в него проникать. Разумеется, есть и непонятные предметы. Существуют предметы, которые показывают рукам, желающим в них проникнуть, что на практике они непроницаемы. Такие предметы не подходят для жеста делания. Когда такое случается, руки совершают совсем иные жесты – те, которые не являются темой настоящего эссе. Однако всегда нужно помнить, что существует непостижимое, неухватываемое, и его наши руки схватить не могут. У жеста делания есть граница: непонятное.

И всё же огромное число окружающих нас предметов понятны, и благодаря своим движениям руки постоянно расширяют эту область мира. Они играют с еще не понятыми предметами, дабы их понять. Они пытливы и падки до всего диковинного, короче говоря, они любопытны. Разумеется, в нашей традиции есть весьма благородные размышления на эту тему: любопытство наших рук – это настроение, в котором наши руки всё больше и больше овладевают миром. И всё-таки, когда мы концентрируем свое внимание на конкретных движениях наших рук, объяснение их пытливости кажется не столь возвышенным. Руки стремятся сомкнуться, ведь такова их симметрия. Но им это не удается, поскольку на пути у них встает предмет. Поэтому в силу самого своего устройства они вынуждены постепенно продвигаться к пониманию, к завоеванию мира. Любопытство наших рук – одно из навязанных нам условий.

Теперь следует описать, как движутся руки после того, как они поняли предмет. Но в этом пункте у нас на пути возникает одно препятствие. Ведь мы не забываем, что мы описываем именно движение наших собственных рук. И в этом пункте у нас возникает чувство, что на жест влияет и его преображает некий «внутренний» – неизвестно откуда действующий – мотив. Интеллектуальная честность требует признать это препятствие, вынуждающее нас перевести внимание с рук на «внутреннее». Мы можем надеяться, что после этого отступления мы очень скоро вернемся к рукам.

Возникшее чувство состоит в следующем: после того как руки поняли предмет, они как будто знают, каким предмет должен быть. Теперь перед нами весьма малоудовлетворительное предложение. В нем сомнительно каждое слово. Что это за таинственная сущность, которая «знает»? Что такое «знать», если не «понимать»? И что это за различие между «бытием» и «должным», между действительностью и ценностью? Разумеется, на эту тему в нашей традиции велись широкие и нескончаемые (и притом малоудовлетворительные) дискуссии. Но разве мы не отбросили все подобные дискуссии разом, заключив их в скобки? Всё это верно, но власть наших рук над нашими мыслями столь сильна, что, будь мы честны, избежать этой бесплодной диалектики «субъекта и объекта», «действительности и ценности», «материи и формы» не сможем. Старое круговое рассуждение «двух рук» замыкается, и честного способа выскользнуть из него нет.

Сформулируем это неопределенное чувство с помощью «ручных» понятий: понятый предмет понят, оказавшись между обеими руками. Левая рука поняла, что есть предмет, то есть сравнила этот предмет с другими предметами. А правая рука поняла, чем предмет должен быть, то есть она сравнила его с некой формой. Разумеется, в предыдущем предложении понятия «левая рука» и «правая рука» употреблены метафорически и речь не идет об описании или наблюдении. И всё же между левой и правой рукой есть наблюдаемая разница. Будем надеяться, что метафорическая фигура речи в определенном отношении отразит это наблюдаемое различие. Будем метафорически называть левую руку «практикой», а правую – «теорией», и скажем, что движение, в котором обе руки устремлены навстречу друг другу, – это попытка превратить теорию в практику, а практику подкрепить теорией; что это движение, за счет которого предмет видоизменяется, чтобы стать таким, каким ему следует быть. Руки встретятся друг с другом, когда предмет станет наконец таким, каким ему следует быть, «должное» станет объективным и предметным, предмет – ценным, а ценность – предметом. Это и есть «четвертое измерение», в котором руки должны повернуться, если хотят достичь соответствия, – измерение ценности. Желанная целостность обретается в сфере ценностей.

Поняв предмет, руки начинают чеканку, придавая ему ценность и форму. Левая рука пытается втиснуть предмет в форму, а правая пытается оттиснуть форму на предмете. В этом заключается «жест оценки». Руки каким-то образом пришли к согласию о надлежащей форме предмета. Они поняли, что предмет «кожа» годится для формы «ботинок», а форма «ботинок» – для предмета «кожа». Оценивание – это жест взвешивания, при котором руки выступают весами, взвешивающими бытие и долженствование.

Разумеется, жест может совершаться и в противоположном направлении. Руки могут выбрать предмет, который будет соответствовать форме. Традиция гласит, что речь при этом идет о разных жестах. Когда некоторая форма выбирается в зависимости от предмета, тогда говорят, что налицо технический жест, возникающий вследствие «безоценочного» научного исследования. А когда, напротив, предмет выбирается в зависимости от формы, тогда нам сообщают, что мы имеем дело с художественным жестом или дизайном. Однако традиция преувеличивает разницу между техникой и искусством, между жестом изготовления ботинок и жестом дизайна форм ботинок. Выбор формы исходя из предмета и выбор предмета исходя из формы предполагают друг друга, потому что тут речь идет как раз о диалектическом отношении теории к практике, и не столь существенно, ставится ли первоначальный акцент на форме или на предмете. Жест делания столь быстро переходит от предмета к форме и от формы к предмету, что первоначальное различение между технической и художественной оценкой становится совсем неинтересным. Традиция отделяет искусство от техники, что не оправдывается наблюдением. Впрочем, если кто-то мыслит формально, например применяя графопостроитель, тогда форма превалирует над практикой, а положение первой половины нашего столетия form follows function оборачивается, словно перчатка, и