У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

строить тебе личную мастерскую для живописи. Все документы уже готовы, вот и проект тоже здесь.

Я обнимаю эту стопку бумаг, и плачу так, что не могу разогнуть спину. Значит, еще с самого первого дня, как мы снова были вместе, он уже планировал всю мою жизнь после него. Если даже его не станет, он оставил мне все, чтобы я жила спокойно, чтобы ни от кого не зависела, чтобы никто не смел меня больше обидеть.

Не знаю, сколько я еще прождала. Наконец небо начинает светлеть на горизонте, и вдруг в реанимации начинают пищать приборы — два коротких сигнала, негромких, но в пустом коридоре это звучит как гром. Я подскакиваю к стеклу, прижимаюсь к нему и смотрю внутрь — я вижу, как палец Вани, лежавший поверх одеяла, чуть-чуть двинулся. А ровная линия пульса на мониторе вдруг подпрыгнула и стала ровно, живенько ходить вверх и вниз.

Я кричу его имя и плачу, стучу по стеклу ладонями:

— Ваня! Я здесь, у двери! Просыпайся! Я жду тебя!

Сестры медсестры сразу вбегают внутрь, поправляют приборы. Я прижимаюсь к стеклу, не отрывая глаз от этой прыгающей линии на мониторе, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из горла. Слезы заливают мне все лицо, но я смеюсь — он живой, он еще здесь, у нас еще есть вся жизнь впереди.

И в этот момент телефон у меня в кармане вибрирует. Я достаю его — это ммс с незнакомого номера, открываю фотографию — и вся кровь застывает в моих жилах.

На фото Алексей прислонился к стене у входа в больницу, волосы растрепаны, в руке он держит раскрытый складной нож, улыбается прямо в объектив. Под фотографией только одна строчка:

«Я же говорил. Ты никогда не получишь его. Я вышел. И в этот раз никто меня не остановит.»

(Конец восьмой главы)

Глава 9. Кровавый клятва и тайный удар

Ледяной холод пластикового кресла у реанимации пробирался сквозь юбку прямо к костям. Царапина на плече все еще кровоточила, капли прилипали к тонкой ткани блузки, и каждое движение причиняло острую, жгучую боль. Но это было ничто по сравнению с тем, что я увидела на экране телефона — ММС от Алексея, на фото он сжимал складной нож, а подпись горела холодными буквами: «Никто меня не остановит». Как он смог выбраться из‑под стражи? Разве начальник полиции не обещал, что его посадят навсегда за убийство и поджог?

Лампы в коридоре мерцали, тусклый зеленый огонек камеры отбрасывал мрачные тени на холодный пол. Полицейский, стоявший у лестницы, исчез без следа. Оставались только тихие, намеренно приглушенные шаги, смешанные с запахом алкоголя и безумным дыханием — они стучали прямо по моему сердцу. Каждый шаг приближал смерть ко мне и к Ване.

«Соня, моя милая», — прозвучал хриплый, зловещий голос Алексея. Он был в украденной черной кожаной куртке, воротник расстегнут, видна глубокая шрама на шее. Волосы прилипли к мокрому лбу, глаза горели кровью, полные дикого, неконтролируемого безумия. В правой руке он сжимал нож, лезвие блистало острым ледяным бликом. За ним шли два огромных темных мужчины — его старые сообщники, пальцы толстые, кулаки в мозолях, в глазах не было ни капли человечности.

Я инстинктивно отшатнулась, спина плотно прижалась к холодному стеклу реанимации. На нем выступил густой пар, отражая мое бледное, дрожащее лицо. Внутри лежал Ваня — белый, как первый снег, пальцы слабо подрагивали, грудь двигалась в ритме аппарата искусственной вентиляции. Он боролся со смертью. И я не позволю ему проиграть. Никогда.

«Тетя, бегите за помощью! Позовите врачей!» — я сжала руку Валвары так крепко, что ногти вонзились в кожу. Но она покачала головой, седые волосы растрепаны, щеки опухли от плача, а в глазах горела непоколебимая решимость. «Я не убегу. Я слишком много ему должна. Сейчас я защищу его — и тебя», — прохрипела она. Голос дрожал, но слова были твердыми, как закаленная сталь.

Алексей кивнул, и двое бандитов бросились вперед, как голодные волки. Один схватил меня за руку с такой силой, что казалось, кости вот‑вот треснут. Я сглотнула стон, не отступив ни шага, и резко пнула его в колено. Послышался глухой хруст, мужчина согнулся от острой боли. Я выхватила металлическую стойку для капельниц, прижала ее к себе, суставы побелели от напряжения. «Не подходите! Еще шаг — и я разобью всю сигнализацию!»

«Сигнализацию?» — усмехнулся Алексей, медленно подходя ближе. «Я отключил все на этом этаже. Камеры, сигнал, тревога — все. Сегодня я могу разрезать тебя на кусочки, и никто не придет на помощь». Его взгляд скользнул к Ване, полный холодной, дикой ненависти. «Зачем ты защищаешь умирающего? Иди со мной — я дам тебе все рудники, все богатство Волкова. Все, что ты только захочешь».

«Ты мечтаешь!» — закричала я, грудь разорвалась от гнева и ярости. Я вспомнила письмо Вани, вспомнила, что рудники — наследство моей матери, вспомнила, как он принял на себя удар тяжелой балки, чтобы спасти меня. «Эти рудники принадлежат моей семье! Ты, мерзавец, с кровью на руках, не достоин даже прикоснуться к ним!»

Алексей разъярился, глаза покраснели от ярости. Он махнул рукой, приказывая атаковать. Валвара бросилась на одного из бандитов, обхватила его ногу, царапая когтями. «Соня, беги! Не смотри на меня!» Мужчина пнул ее в грудь с жестокой силой. Валвара упала, как сломанная ветка, лоб ударился о металлический стул — кровь сразу потекла по седым волосам, капала на холодный пол, оставляя алые пятна.

«Мама!» — я закричала, сердце сжалось до невыносимой боли. Я бросилась к ней, ударив стойкой бандита в спину. Он повернулся и ударил меня кулаком в лицо. Кровь из носа хлынула, смешалась с кровью на плече, стекала по подбородку.

В этот момент дверь реанимации резко распахнулась. Медсестра выскочила, бледная, как бумага, голос сорвался от паники: «Пульс падает! Срочная реанимация!»

Алексей рванулся к двери, намереваясь добить Ваню. Я бросилась за ним, обхватила его руку с ножом, ногти вонзились ему в плоть до костей. «Ты не прикоснешься к нему! Даже если я умру — я заберу тебя с собой!»

Он отшвырнул меня с силой, лезвие порезало мне шею. Теплая кровь стекала по ключице, но я не чувствовала боли — только крепче держала его, прижавшись щекой к его мокрой спине. Из реанимации донесся резкий, тревожный сигнал аппарата. «Ваня, держись! Я здесь! Не умирай, пожалуйста!» — плакала я, слезы смешивались