На цепи - Анна Жнец

— Омерзительно, — заскрежетал зубами дроу и отвернулся. — Ему не нравится. Это притворство.

— Мужское тело не способно обмануть, в отличие от женского.

— Тело — это тело, а душа — это душа.

С некоторых пор я знала, как выглядит румянец на его лице, и это был он. Скулы моего раба покрылись неровными темными пятнами. Смущение или злость?

— Ты обещал назвать свое имя. Я ответила на твои вопросы, а ты на мой единственный — нет.

Эльф продолжал отворачивать от меня лицо.

Кефая завела свою жертву за колонну — хотела спрятаться от посторонних глаз, но с того места, где я сидела, было прекрасно видно все, что происходит в том темном закутке. Той же рукой, которой до этого она ласкала мужскую плоть, Кефая взяла из корзинки угощение — кусочек пахлавы, и раб открыл рот. Она кормила его с рук, как домашнее животное, заставляя облизывать свои пальцы. Хорошо, что мой гордый дроу этого не видел. Когда унижали кого-то из его народа, он тоже чувствовал себя униженным.

— Флой, — шепнул строптивец, загребая песок рядом с собой и наблюдая, как он сыплется из его кулака тонкой струйкой.

— Флой, — повторила я. — Это имя совсем тебе не подходит. Оно… слишком мягкое. А ты…

— А я? — он скосил на меня взгляд.

— Колючка. Имя у тебя должно быть коротким и хлестким, как щелчок кнута. Произносишь — и как будто поранился.

— Слишком мягкое. Не подходит. Колючка. Ты уверена, что знаешь меня, госпожа? — губы Флоя изогнулись в каком-то странном горьком выражении.

Эльф за колонной опустился на колени. Кефая задрала на себе юбку. Светловолосая голова невольника задвигалась меж ее бедер.

— Не смотри туда, — шепнула я, когда Флой поднял взгляд, и осторожно за подбородок повернула его лицо к себе. — Не смотри. Не надо.

— Я знаю, что там, — выдохнул он мне в губы.

В тишине песочного зала раздавались влажные непристойные звуки. В корзинке Кефаи еще оставались сладости, и раб старался.

Наши с Флоем взгляды тонули друг в друге. И мир вокруг растворялся, таял, отходил на второй план.

От таинственной темноты между колоннами вдруг отделилась фигура. Под босыми ногами зашуршал песок. Высокий эльф с очень красивым рельефным телом шел в мою сторону с банной рукавицей и мягко, завлекающе улыбался.

В купальнях Ашахра было два типа рабов. Те, кто отдаются за сладости, и те, кто из кожи вон лезут, чтобы их выкупили и взяли домой. Я сразу поняла, что этот прелестник принадлежит к последним — мечтает ублажать одну госпожу, а не многих.

— Госпожа, — невольник опустился передо мной на колени и улыбнулся еще шире, еще порочнее. — Вам помочь?

Дроу рядом со мной оскалился.

Я скосила взгляд. Похоже, мой раб не понимал, как выглядит со стороны, а выглядел он как сердитый пес, на чью вкусную косточку покусился чужак. Желтые глаза сужены и горят злостью. Верхняя губа по-собачьи приподнята, острые резцы обнажены. Из груди наружу рвется глухое рычание. «Моя! Не тронь!» — читается в напряженной позе.

Это ревность?

Строптивец наконец оценил меня как хозяйку? Испугался, что внимание госпожи перетянет на себя другой мужчина, и он лишится теплого местечка? Всякий раб, которому повезло с хозяином, боится потерять благосклонность оного. Его ведь могут продать, как вещь, как племенной скот. Из ласковых рук отправить в жестокие.

— Когда это эльфы успели превратиться в шлюх? — процедил Флой.

При виде такой реакции дерзкий невольник, предложивший мне свою помощь, опешил. Даже оглянулся в сторону колонн, будто сомневаясь, стоит ли связываться с этим ревнивцем и не лучше ли вернуться в свое убежище.

Но неужели Флой и правда ревновал?

Может ли быть, что им двигала не только жажда выгоды, но и…

Я не хотела себя обнадеживать и оборвала мысль, которая показалась мне слишком приятной.

— Когда это рабы стали открывать рот без дозволения хозяйки? — нашелся местный купальщик. Решил-таки побороться за место под солнцем. Наверное, помимо красоты и богатства разглядел во мне еще что-то очень для себя привлекательное. Доброту? Понял по моему лицу и поведению, что я не поднимаю на рабов руку, не избиваю их плеткой до кровавых борозд на теле, не насилую всякими извращенными способами, отыгрываясь за собственное подчиненное положение, которое, как женщина, занимаю в Альере.

— А ты забыл свои корни? — скалился дроу, поджаривая соперника на костре своего взгляда. — Позоришь великий древний народ, память своих предков.

Купальщик настороженно покосился в мою сторону, ожидая всплеска ярости, того, что я накажу зарвавшегося раба, но я молчала: перепалка этих красивых мужчин доставляла мне удовольствие. Когда светлый понял, что дерзость сошла темному с рук, его зеленые глазах загорелись восторгом. Лицо просияло. Он понял, что нашел идеальную госпожу, терпеливую и снисходительную, и радостно вздохнул. Едва ли не захлопал в ладоши. Его вид стал еще более решительным. Во взгляде читалось твердое намерение заполучить меня в хозяйки.

— Этот эльф явно дикий, — произнес купальщик. — Простите за смелость сказать это, но вам продали бракованный товар, госпожа.

Дроу аж дернулся от подобной наглости.

Видя, что у меня доброе сердце, светлый окончательно потерял страх.

— Таких перед продажей на полгода отправляют на воспитание. Палками выбивают из них дурь и спесь. Этому языкастому тоже не помешает палка. Слишком болтлив. Позорит свою госпожу недопустимым поведением.

— Лучше заткнись, — процедил дроу и стал еще больше похож на дикого зверя.

Светлый явно стремился вывести его из себя, чтобы он сорвался, наломал дров и попал ко мне в немилость.

— Все знают, что лучших рабов выращивают в питомнике. Я раб в третьем поколении, — с гордостью заявил купальщик и выпятил роскошную мускулистую грудь. — Мои отец и мать были рабами из питомника в Сен-Ахбу. Их родители тоже родились в неволе. У меня есть грамота элитного раба.

И он взглянул на Флоя с превосходством, как породистый пес мог посмотреть на безродную дворнягу.

— Ты жалок, — покачал головой темный и вдруг успокоился, видимо, решив, что этот эльф ему не соперник и не достоин его гнева.

Купальщик же принялся расхваливать себя, как товар, в надежде, что его купят.

— Госпожа, известно ли вам, что рабов в питомниках обучают всяким особенным трюкам? — он порочно, с намеком облизал губы. — Мы умеем ублажать женщин