Мастер архивов. Том 3 - Тим Волков

— Ты, кажется, не понял, — сказал он, делая шаг ближе. — Здесь не место таким, как ты. Это бал для избранных.

— Мы разве уже перешли на «ты»?

— Не отходи от темы.

— Я здесь по приглашению, — ответил я все тем же ровным тоном. — Как и все остальные.

— По приглашению? — Мышкин рассмеялся, но смех вышел нервным. — Чьему? Уж не графини ли? Она таких, как ты, не зовет.

Я промолчал. Просто смотрел на него с легкой, едва заметной полуулыбкой, которую называют «светской». Если хочешь выбесить наглеца — просто улыбайся и молчи. Он сам себя переиграет.

— Ты что, издеваешься? — парень повысил голос. — Я с тобой разговариваю!

— Я вас слышу, — ответил я. — И отвечаю. Вы недовольны моими ответами?

Вокруг нас уже образовался небольшой кружок зрителей. Кто-то с интересом наблюдал, кто-то делал вид, что не замечает, но краем глаза следил за развитием событий.

Мышкин, заметив внимание, почувствовал себя в своей тарелке. Он шагнул еще ближе, почти вплотную.

— Слушай, ты… — начал он, но вдруг замер.

Я не шелохнулся. Даже бровью не повел. Только смотрел на него все с той же спокойной, чуть отстраненной улыбкой.

— Что, уже и голоса нет? — усмехнулся он, пытаясь вернуть инициативу.

— Голос есть, — ответил я. — Просто я, в отличие от некоторых, предпочитаю говорить по делу. Если вам есть что сказать по делу — я слушаю. Если нет — позвольте насладиться вечером.

Сын графа открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, он не привык к такому обращению. Видимо, обычно его либо боялись, либо лебезили, либо сразу лезли в драку. А тут — стена. Холодная, вежливая, непроницаемая стена.

— Да кто ты вообще такой? — выпалил он наконец.

— Племянник Федора Ильича, — ответил я. — А вы, простите, кто? Я, кажется, не расслышал вашего имени при знакомстве.

Кто-то из гостей хмыкнул. Мышкин побагровел.

— Ты… ты… — задохнулся он.

— Я желаю вам приятного вечера, — кивнул я и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Парень постоял еще секунду, потом резко развернулся и, пошатываясь, направился в другой конец зала. Его приятели поспешили за ним.

Я выдохнул. Только разборок мне еще тут не хватало.

Теперь оставалось ждать знака от Федора Ильича.

Гости постепенно отходили от Лизы. Кто-то уже направлялся к танцевальной зоне, кто-то к столам с закусками, кто-то просто искал старых знакомых в толпе. Графиня осталась в окружении лишь нескольких самых приближенных — пожилой дамы в изумрудном платье и двух важных господ с орденами на фраках.

Я перевел взгляд и нашел Федора Ильича.

Он стоял у колонны, метрах в пятнадцати от меня, и смотрел на Лизу. Просто смотрел. Не двигался, не пытался подойти, не подавал никаких знаков. На его лице застыло выражение, которого я раньше не видел — растерянность, нежность, страх и надежда одновременно. Старый воин, прошедший сорок лет боевой магии, не решался сделать шаг к женщине, которую любил полжизни назад.

— Черт, — прошептал я. — Ну давай же.

Он не двигался. Лиза как раз отпустила своих собеседников и теперь стояла чуть в стороне, глядя куда-то в окно. Идеальный момент. Федор Ильич медлил.

Я решил, что хватит ждать. Надо подойти к нему, поторопить, встряхнуть — иначе он простоит здесь до утра. Я сделал шаг в его сторону.

И в тот же миг чья-то рука вцепилась мне в плечо. Стальная хватка, от которой кости заныли.

Я резко обернулся.

Мышкин.

Он стоял в полуметре от меня, и в глазах его плескалось белое, неконтролируемое бешенство. Лицо перекошено, губы кривятся. Пьяная злость нашла наконец выход.

А в его руке пульсировал сгусток. Магический конструкт. Боевой. Смертельный.

— Ты… — прохрипел он. — Ты думал, я позволю себя унизить? Здесь? Перед всеми?

Сгусток наливался багровым светом.

— Сейчас ты пожалеешь, что вообще сюда пришел, провинциальная мразь, — прошипел он и занес руку для удара.

Глава 5

Тело отреагировало раньше, чем мозг успел подумать. Сработали старые рефлексы, вбитые в подвалах спортзала и в дворовых драках, где проигрыш означал не просто синяки, а потерю уважения. Я шагнул в вперед, под руку, сокращая дистанцию. Левой ладонью перехватил запястье противника, уводя сгусток в сторону. Правой — короткий, жесткий удар в корпус, под ребра, чтобы выбить дыхание.

Мышкин охнул, сгусток в его руке дрогнул, погас, не успев выстрелить.

А потом я сделал подсечку. Элементарную, как в пятом классе, когда мы боролись во дворе в снегу. Нога подсекла его щиколотку, и князь, не удержав равновесия, рухнул на паркет с таким грохотом, что оркестр сбился с такта.

На миг в зале воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая.

Графский сын лежал на полу, раскинув руки, в дорогом фраке, который теперь был безнадежно испорчен. Лицо его — красное, перекошенное — смотрело на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал плавиться.

Он вскочил. Быстро, слишком быстро для пьяного. Видимо, магия помогала держаться.

— Ты! — заорал он, тыча в меня пальцем. — Ты… ты посмел!

Я стоял спокойно. Руки слегка опущены, дыхание ровное. Только сердце колотилось где-то в горле.

— Вы сами начали, — сказал я ровно. — Я всего лишь защищался.

— Защищался⁈ — взвизгнул он. — Ты меня ударил! Ты меня… меня, князя Мышкина, на глазах у всего света!

Он обвел зал рукой, и я увидел десятки глаз, устремленных на нас. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством.

— Пошли, выйдем! — выкрикнул Мышкин. — Поговорим как настоящие мужчины. Я устрою тебе взбучку. Научу уму-разуму! Сейчас же! Немедленно!

По залу прокатился шепот. Драка на балу — это скандал. Страшный, немыслимый. И его нужно было избежать любыми способами.

— Вы пьяны, — сказал я все тем же ровным голосом. — Протрезвеете — пожалеете о своих словах.

— Не пожалею! — Он шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Пошли во двор! Прямо сейчас!

Я посмотрел в его бешеные глаза и понял: он не отступит. Слишком много свидетелей, слишком задето самолюбие. И если я откажусь — он объявит меня трусом, и тогда меня вышвырнут с бала, а вместе со мной и Федора Ильича. Вся наша миссия пойдет прахом.

— Хорошо, — сказал я. — Давай выйдем.

Кто-то ахнул,