Дух современности. Последние годы философии и начало нового Просвещения. 1948–1984 - Вольфрам Айленбергер

С тех пор самопровозглашенная «другая Волшебная гора» в Альпбахе не испытывала недостатка в необходимой институциональной поддержке. Не было у нее и недостатка в финансовых ресурсах. Соответственно, в проходившей там конференции приняли участие известные – и, возможно, не вполне политически независимые – личности.

Поговорить наедине.

На закрытых вечерних мероприятиях можно застать совершенно иного Пола Фейерабенда. Никаких вспышек гнева или смелых тезисов. Робко, не произнося ни слова, он впитывает из своего угла то, что говорят великие. Уже в подростковом возрасте, отмеченном болезнями и приступами, сродни эпилептическим, он, единственный ребенок в семье и читательская натура, предпочитает оставаться наедине с самим собой. Школа, особенно поначалу, становится для него сущим кошмаром. Не из-за требуемой успеваемости, а из-за дисциплинарных проблем и наказаний, которые неизменно поджидают там непоседливого ребенка. В его школьном аттестате отмечается, что он прилежный и очень заинтересованный ученик, «одаренность которого значительно выше среднего. Иногда он позволяет себе отпускать дерзкие замечания»[89]. От матери он унаследовал музыкальный талант и склонность к приступам глубокого уныния. Когда она покончила с собой на кухне съемной квартиры Фейерабендов в июле 1943 года, выпускник Пол уже служил рядовым в немецком вермахте в Вуковаре, Хорватия:

Я сидел в общем зале и пытался придумать простую и убедительную диаграмму для изображения преобразований Лоренца. Ко мне подошел один из моих товарищей и сказал: «Могу я поговорить с тобой наедине?» Мы вышли в коридор и встали у открытого окна. Было уже темно и с трудом можно было разглядеть сад или деревья в нем. Он сказал мне, что случилось. Я поблагодарил его и вернулся к своим зарисовкам. Я совершенно ничего не почувствовал [90].

В сочетании с глубоким отчуждением от жизни это внутреннее оцепенение приводит к равнодушию, которое на передовой неотличимо от мужества перед лицом смерти. Всего через шесть месяцев боевой службы на Русском фронте Фейерабенд получает Железный крест.

Впоследствии он также видит себя инструктором и лектором в гитлеровской армии. Потому что, как только ему дается свет – а это случалось с ним с самого детства, – остановить этого застенчивого мальчика, склонного к контрфобии, уже ничто не сможет. Истинная связь между вещами, проповедовал на семинаре по подготовке офицеров в Дессау лейтенант, которому еще не исполнилось и двадцати, – открывается «одинокому мыслителю, а не людям, которые очарованы шумом и гамом» [91].

По словам лейтенанта Фейерабенда, это было важно знать прежде всего потому, что каждая интеллектуальная эпоха (готика, барокко, рококо), по сути, являла собой свой собственный, уникальный, ни с чем не сравнимый дух и стиль – дух, который, как показывает история, скорее оказывался аутсайдером своего времени, чем центром движения.

Но, что еще более важно, «ошибочно считать, что суть исторического периода, который начался в одном месте, может быть перенесена в другой период»[92]. Всё, что проявляется внутри нации как определяющее ее культуру и эпоху, основано, скорее, на особенностях и слабостях, «которые были изначально присущи самой природе ее собственного сообщества»[93].

Фейерабенд завершает свой доклад, применяя эти выводы непосредственно к отношениям между немцами и евреями. Из всего этого следует, что немцы в конечном счете по собственной вине оказались настолько восприимчивыми к либерализму и даже марксизму:

Все знают, как еврей, будучи тонким психологом, воспользовался этой ситуацией. Я имею в виду, что почва для его работы была хорошо подготовлена. Наша неудача – дело наших собственных рук, и мы не должны винить в ней еврея, француза или англичанина [94].

Так говорил кандидат в офицеры своим товарищам в декабре 1944 года. Его следующая командировка под Ченстоховой в январе 1945 года уже была отмечена отчаянными арьергардными боями. Последнее, что он помнит, – это свое изумление оттого, что ноги не болели, когда он попытался встать. Одна из трех пуль попала ему в позвоночник.

По ту сторону добра и зла.

О безоговорочной капитуляции Фейерабенд узнал в военном госпитале близ Апольды в Тюрингии. После нескольких операций в его военном билете была сделана запись о «негодности к службе». Но в итоге и это теперь просто старая бумажка. Он чувствует себя здоровым и вскоре снова самостоятельно передвигается на костылях. Руководителю местного управления культуры в мэрии, коммунисту, вернувшемуся из России, требуется помощь в составлении программ и подготовке публичных выступлений. Сильная сторона Фейерабенда. В начале 1946 года музыкальная академия в Веймаре, расположенная менее чем в двадцати километрах от него, возобновила работу. Его приняли в качестве студента по вокалу. Всего двенадцатью месяцами ранее, будучи кандидатом в офицеры вермахта, Фейерабенд вступил в Культурный союз для демократического обновления Германии.

Хотя он по-прежнему не интересуется политикой в прямом смысле этого слова, он, по крайней мере, четко обозначил свою эстетическую позицию. Дискуссия о будущем драматического искусства в театре Веймара – прямо под сенью недавно вновь выставленного памятника Гёте и Шиллеру – становится подлинным рождением его сценического образа:

Около часа я выслушивал скучные лозунги и хромые замечания, затем поднялся и произнес речь. <…> Кругом полно антифашистских пьес, они повсюду, словно грибы после летнего дождя. К несчастью, все они плохи. Кроме того, нет большой разницы между ними и предыдущими пьесами о нацистском подполье. В обоих случаях у нас есть Герои, Злодеи и Неопределившиеся. В обоих случаях Злодей предает Героя… И там и там Неопределившийся (обычно это мужской персонаж) пытается обрести душу и, наконец, видит Свет – часто в этом ему помогает уже просветленная Добрая Женщина. Разницы почти никакой – в главных ариях здесь упоминаются Маркс и Ленин, а в предыдущих пьесах на этом месте был Гитлер. Но разве не абсурдно базировать битву между добром и злом на каких-то именах, и разве не непристойно использовать ту же самую форму, даже тот же самый тип истории, чтобы об этом рассказать? [95]

Была ли это та самая диалектика, которую так хвалили на новых местах? В любом случае было забавно сначала разобрать выдвинутые тезисы и догмы изнутри. Особенно если при этом удавалось вывернуть наизнанку слова сильных мира сего и продемонстрировать принципиальные противоречия, основанные на их собственных заявлениях. Зачастую использовалось и скрытое сходство с заклятыми врагами. Хотя это не вызывало бурного ликования, оно, несомненно, оказывало освобождающее воздействие. Прежде всего для самого себя.

Всего через два дня после этого Пол Фейерабенд – по собственной воле – садится в поезд, идущий в Мюнхен. Как