Экономическая история России - Сергей Викторович Ильин

Реформу 19 февраля 1861 г. в отечественной исторической литературе с легкой руки В. И. Ленина долго называли «первой чисткой земель под капитализм». Она состояла из трех мероприятий: личного освобождения крестьян, урегулирования взаимных отношений крестьян и помещиков в отношении земли (составление уставных грамот), выкупной операции. Как и в Западной Европе, русских крестьян заставили выкупать свою личность. Краса и гордость российского дворянского либерализма А. М. Унковский высказывался именно в этом смысле: «Помещики, получив капитализацию оброков без оценки земли, не получают ничего лишнего потому, что эти оброки, во всяком случае, не могут быть выше настоящих доходов, и потому, что ценность помещичьих имений заключалась не в одной земле, но и в самом населении». У крестьян экспроприировали значительную часть их прежних земельных владений. В Воронежской губернии, к примеру, у них отрезали в пользу помещиков 167 690 десятин (26,7 % дореформенного крестьянского надела). Для того чтобы прокормить себя и свою семью, крестьянину приходилось арендовать землю у помещиков и богатых односельчан, очень часто за отработки на кабальных условиях.

Крепостные крестьяне были освобождены с землей, которой они могли пользоваться бессрочно и наследственно на условиях, отчасти напоминавших английский копигольд. Встает вопрос: на каком праве – феодальном или буржуазном – помещики владели своими землями до и после реформы? И в каком отношении к этой земле находились крестьяне?

Одно из основных положений манифеста 19 февраля 1861 г., с которым выкуп связан непосредственно, заключается в подтверждении права собственности благородного дворянства на землю, установленного актами 1769, 1782 и 1785 гг. Оно включало право собственности не только на поверхность земли, но и на недра (статьи 33 и 34 Жалованной грамоты). Отдельной статьей было оформлено их исключительное право на владение «деревнями» (именно этот термин был употреблен законодателем). Но было бы ошибкой считать его безусловной или полной буржуазной собственностью. Выдающийся российский правовед К. П. Победоносцев склонялся к тому, что право российского дворянство на землю есть право феодальное. Один из атрибутов феодальной собственности состоит в том, что она не обезличивается. Одним из самых распространенных видов дворянской собственности была родовая собственность, которая передавалась не по завещанию, как собственность частная, а по наследству согласно действующим законам. Ее можно было продать, но за прежним собственником резервировалось право принудительного ее выкупа.

Право владения, пользования и распоряжения соединялось с выполнением установленных обязанностей. Именно эти обязанности и были сложены с дворян законами 19 февраля 1861 г. Первая обязанность состояла в гарантии исправного платежа подушной подати. Вторая заключалась в попечительстве над крестьянами с тем, чтобы рекрутская повинность исполнялась надлежащим образом. Но главное было в другом: право собственности на землю вообще есть вещное право, а вещь должна быть определена, так же как и ее собственник. Чтобы пользоваться, владеть и распоряжаться вещью, нужно, чтобы она имелась в действительности как некое определенное целое.

Как крестьянская, так и помещичья собственность к началу освобождения крестьян не имела четких территориальных границ. В большей степени отсутствие территориальных границ отличало собственность помещичью. В 1765 г. императрица Екатерина Великая затеяла крупное экономическое мероприятие, одно из самых значительных за всю историю нашей страны, – генеральное межевание. Оно преследовало цель приведения в известность всей земельной собственности в империи. Межевание привязывалось к населенным пунктам (в Германии – к сельским обществам или владельческим имениям). Однако результаты его оказались довольно скромными. К 1796 г. межевание было закончено только в 22 губерниях, при этом не везде проводилось участковое или специальное межевание (внутри генеральной межи, которая признавалась незыблемой, производилась разбивка на владельческие участки). К началу XX в. из общей площади европейской России, без губерний Царства Польского и Финляндии, но с губерниями Ставропольской, Черноморской, Закавказьем, Кубанской и Терской областями, лишь 298 618 254 десятин, или 65,41 % всего пространства, считались генерально обмежеванными. Однако только 39 % этого пространства было размежевано специально. В царствование императора Александра II предпринималась попытка сочетать сплошное размежевание земель с генеральной поверкой границ и пространства всех владений данной местности в натуре, что сильно замедлило межевые операции. К примеру, в Полтавской губернии межевание шло с 1858 по 1887 г. (29 лет), в Черниговской – с 1858 по 1891 г. (33 года). Официальные органы власти самокритично признавали, что межевое законодательство устарело, что существовавшие планы генерального и специального межевания до такой степени неудовлетворительны, что не в состоянии служить источником сведений о границах и пространстве земельных владений.

Что касается крестьян, то дореволюционные юристы признавали за ними только право на пользование и владение землей. Формально юридически крестьянское земельное владение не могло перерасти в право собственности на основании срока давности. Согласно праву о земской давности если кто-либо на протяжении 10 лет бесспорно владел каким-либо участком, то на 11-м году он получил возможность укрепить этот участок в собственность. Но это право на крестьян не распространялось. До 1848 г. крепостным всех разрядов, безусловно, не разрешалось владеть на праве собственности недвижимым имуществом. В 1848 г. они такое право получили, но только с письменного дозволения помещиков.

Либеральной историографией еще до революции был создан миф о том, что крестьяне по завершении выкупной операции превращались в полных собственников своих земельных наделов. На самом деле они и после завершения выкупной операции владели своими земельными участками не на буржуазном праве, а все еще на феодальном. В этой связи важно отметить, что акты 19 февраля 1861 г. встраивались в действующую систему права и не противоречили ей. Это была система права позднего феодализма. Выкупная ссуда, которую крестьянин получал от правительства, имела не имущественное (или ипотечное), а личное обеспечение. Личное обязательство крестьян по уплате выкупных платежей не соединялось с вещным правом залога. Статья 131 Положения 19 февраля 1861 года о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости, вводила правило, что если земля приобретена не общиной, а отдельными крестьянскими дворами, то каждый домохозяин лично отвечал за исправный взнос выкупного платежа. Согласно статье 133 Положения о выкупе домохозяин, неисправный в выкупных платежах, подвергался следующим взысканиям. Во-первых, на пополнение недоимки обращался доход с недвижимого имущества, которое принадлежало провинившемуся крестьянину на правах собственности. Законодатель имел в виду, конечно же, все имущество, а не только надел. Во-вторых, сам недоимщик или кто-либо из членов его семьи мог быть отдан в заработки для уплаты недоимки либо богатому односельчанину, либо сторонним лицам. В-третьих, сельское общество получило право либо определить недоимщику опекуна, либо вообще назначить другого домохозяина, не выселяя прежнего главу крестьянского двора из усадьбы. В-четвертых, принадлежащее лично неисправному в платежах крестьянину недвижимое имущество могло быть подвергнуто описи и продаже, за исключением усадьбы, которая в течение 9 лет с момента утверждения Положения о выкупе продаже на пополнение недоимки не подлежала. Наконец, в-пятых, волостное начальство могло распорядиться о продаже части движимого имущества и строений неплательщика при условии, что они не составляют крайней необходимости для ведения хозяйства. В примечании к статье сказано, что продажа имущества для погашения недоимки по выкупным платежам могла быть произведена в исключительных случаях.

После полного погашения выкупной ссуды крестьянин-домохозяин не приобретал всех прав свободного распоряжения земельным наделом. Надельная земля с погашенными платежами не могла свободно завещаться, а только наследоваться, причем порядок наследования определялся не общими законами, а нормами обычного права; выморочное имущество поступало в распоряжение сельского общества, к которому умерший крестьянин был приписан.

Отмежевание крестьянских надельных земель от земель помещиков, предусмотренное Правилами 27 июля 1861 г., шло черепашьими темпами и производилось неудовлетворительно технически: то не оказывалось межевых знаков на местах, то планы оказывались неточными и юридически не оформленными, то официальные данные крепостного делопроизводства о площадях надельных земель не соответствовали действительности. Лишь при полюбовных соглашениях между сторонами удавалось успешно завершать межевые дела, связанные с формальным отграничением крестьянских наделов. Едва лишь начинались споры пусть даже об одной граничной линии надела, не говоря уже о его площади, – все производство останавливалось и межи оставались неутвержденными. Ко времени начала столыпинских аграрных преобразований только немногим более 15 % крестьянских наделов обрели законное межевание согласно правилам Межевого устава.

Пресловутые отрезки не только рассорили помещиков с крестьянами, но еще больше запутали поземельные отношения в русской деревне. Крестьяне упорно считали отрезки своей землей и распахивали их самовольно. Такого рода захваты помещичьих земель в русской деревне являлись обычным делом. Отрезки вклинивались в крестьянские земли, поэтому их трудно было свести в одну межу и при общинном, и при участковом (подворном) землевладении. Отвод крестьянам их наделов из состава помещичьих земель на большинстве межевых планом не отмечался. Во многих случаях при выделении крестьянам их наделов нарушались генеральные межи, что являлось