История философии - Энтони Грейлинг

Гесиода за то, что они «приписали богам все то, что у смертных считается позором и бесчестием: кражи, прелюбодеяния и взаимный обман». Он говорил, что «если бы быки, кони или львы имели руки и могли рисовать руками и создавать произведения искусства, как люди, то кони рисовали бы облик богов похожим на коней, а быки — на быков». Сам же он полагал, что существует бог, ничем не похожий на то, что нам известно, и который (см. ниже) на самом деле может быть тождествен самому миру.

В тех фрагментах, где он обращается к темам, центральным для мысли его ионийских предшественников, он показывает, что хорошо знал их идеи и находился под их влиянием. «Из земли всё возникает, и в землю всё возвращается... Земля и вода — это всё то, что рождается и растет». По всей видимости, он считал, что земля постепенно растворяется в море: «Все люди гибнут, когда земля погружается в море и превращается в грязь. Это изменение происходит со всеми мирами».

Это последнее предложение вызвало споры среди ученых. Оно наводит на мысль, под влиянием Анаксимандра, о существовании множества миров; однако в других местах в комментариях к Ксенофану и в замечаниях Аристотеля о нем утверждается, будто он придерживался мнения, что «мир един» — учения, которого, как мы увидим, придерживался Парменид, испытавший влияние Ксенофана, даже если тот и не был его непосредственным учителем. Но не во всех неясностях и кажущихся противоречиях во взглядах Ксенофана следует винить его самого. Более поздний представитель основанной Аристотелем школы — школы перипатетиков — написал трактат о Ксенофане и двух других мыслителях, в котором утверждал, что, по мнению Ксенофана, мир не является ни конечным, ни бесконечным, ни движущимся, ни покоящимся. Симпликий, писавший гораздо позже, был искренне озадачен подобными заявлениями.

Но, что бы ни имел в виду Ксенофан на самом деле, в этих взглядах есть многообещающие намеки, связывающие его с Парменидом. Аристотель говорит в «Метафизике», что Ксенофан первым стал утверждать, будто реальность есть «Единое», а Платон назвал Ксенофана «первым из элеатов» — так называли философов школы Парменида, которые разделяли учение о том, что реальность есть нечто единое, неизменное и вечное. Аристотель пошел еще дальше, предположив, что Ксенофан считал мир и бога одним и тем же; в одном из фрагментов он действительно говорит, что мир и бог «равны во всех отношениях».

Как напоминают нам комментаторы, было бы ошибкой толковать разговоры о «боге» в этом контексте так, будто они имеют тот же смысл, что и в гораздо более поздних представлениях о божестве, знакомых нам по иудаизму и христианству; ведь, по сути, отрицание Ксенофаном существования традиционных богов в сочетании с его утверждением, что бог и мир — одно и то же, призваны означать: «нет бога, кроме мира». Помимо связи с воззрениями Парменида, эти представления — если Ксенофан действительно имел в виду именно это — предвосхищают также философию Спинозы, жившего более чем на две тысячи лет позже*.

Читателю этих страниц в Ксенофане может особенно понравиться его описание философского пира, где он пишет: «Чист пол, чисты наши руки и кубки... кратер стоит рядом, и еще один сосуд с нежным, благоухающим цветами вином... есть холодная, сладкая, чистая вода, золотистые хлебы и великолепный стол, уставленный сыром и густым медом...» «Веселые мужи» (увы, всегда только мужчины) совершают возлияние, обещая всегда «вершить дела справедливости»; пьют умеренно, лишь столько, чтобы потом каждый мог добраться домой без посторонней помощи; и беседуют не о мифах и войнах, а о «добродетели» (arete).

ГЕРАКЛИТ

Один из верных способов остаться в философской памяти — это изрекать поразительные суждения, темные или двусмысленные, а еще лучше — и то, и другое вместе. Гераклит — яркий тому пример. Известный как «Темный», «Мрачный» и «Загадочник», он приправлял свою непонятность высокомерием и мизантропией. Он был аристократом, родился в Эфесе около 540 года до н. э. или чуть позже, и его семья принадлежала к правящей элите города. Свою наследственную политическую должность «басилевса» он передал брату, а на склоне лет удалился от мира и зажил деревенским отшельником, хотя, заболев, вернулся в город и умер в возрасте около шестидесяти лет.

Он написал книгу, список которой драматург Еврипид передал Сократу (так утверждает Диоген Лаэртский, пересказывая, по всей видимости, всего лишь легенду). Еврипид спросил его, что он о ней думает. Сократ ответил: «То, что я понял, — прекрасно; думаю, что и остальное, чего я не понял, тоже прекрасно; но тут нужен делийский ныряльщик, чтобы добраться до дна».

Главная трудность в понимании философии Гераклита заключается в том, что дошедшие до нас фрагменты его книги темны сами по себе, и неясно, в каком порядке их располагать, а это проблема, поскольку разная последовательность допускает разные толкования. Аристотель в «Риторике» сетовал, что трудно понять, как расставлять знаки препинания в предложениях Гераклита, дабы прояснить их смысл, и приводил в пример единственную фразу, местоположение которой в книге нам известно, а именно первое предложение: «Этот логос [logos], сущий вечно, люди не понимают». Существует ли вечно сам логос или же люди вечно остаются непонимающими?

Мы даже не знаем названия его книги, которое могло бы хоть как-то подсказать, о чем она; более поздние доксографы утверждали, что она состояла из трех частей: о природе, о политике и о теологии. Это знаменует разрыв с существовавшей до тех пор философской традицией, поскольку его труд охватывал гораздо более широкий круг тем, нежели просто космология. Но в каком же из этих разделов заключалась главная мысль, которую он хотел высказать? Если учесть, что книга, судя по всему, была написана в намеренно оракульском стиле — здесь напрашивается сравнение с ницшеанским трактатом «Так говорил Заратустра» (а возможно, и с его автором), — становится ясно, насколько множатся трудности толкования.

Описание природы мира, предлагаемое Гераклитом, сопровождается замечаниями о восприятии, познании и исследовании: «Природа любит скрываться... глаза — более точные свидетели, чем уши» (не имеет ли он в виду, что наблюдать самому лучше, чем слушать то, что говорят другие?). Даже те, кто, подобно Пифагору, занимаются научными изысканиями, не постигают сути вещей: «Многознание не научает уму, иначе оно научило бы Гесиода и Пифагора, а также Ксенофана и Гекатея». В любом случае Гераклит полагал, что постиг истинный логос — слово, которое греческие философы употребляли в столь различных значениях, что его можно понимать и как «объяснение», и как «теорию», «структуру», «слово», «разум», «значение», «принцип», и, как