Ты моя Война - Селена Кросс

Колёса кресла почти не слышны, но я слышу, как он уезжает. Слышу, как уходит воздух из груди. Я стою посреди холла, как на пустой сцене после финального акта.

Губы дрожат. Сердце бешено стучит. А в голове — его голос, тихий и грозный одновременно.

Не подведи меня.

И чёрт подери, мне хочется быть лучшей.

Но внутри… внутри всё ещё дрожит что-то, что он уже успел разбудить. И оно больше не даёт мне покоя.

Дома было странно тихо.

Настолько тихо, что я даже вздрогнула, когда захлопнулась за спиной дверь.

Щёлкнул замок, оставляя меня внутри этой хрупкой тишины, где всё казалось искусственным.

Нереальным.

Будто я просто гость в собственной жизни.

Туфли соскользнули с ног почти сами по себе. Они глухо упали у входа.

Сумка соскользнула с плеча и тяжело рухнула в кресло. Я включила свет — он ударил в глаза холодным жёлтым, будто бы слишком ярким, слишком честным.

Свет всегда показывает правду, да?

Но сейчас он только подчеркивал, как пусто и мертво всё вокруг.

Я шла по дому, не чувствуя под собой пола. Все движения — чужие, автоматические.

На кухне машинально запустила руку в конверт, достала фотографии. Те самые. Они шуршали, когда я их перекладывала из одной руки в другую, как что-то грязное, липкое.

Я снова посмотрела.

Хотя зареклась, что больше не буду.

Эндрю.

Его лицо.

Та самая улыбка, которая когда-то казалась только моей.

Та, в которой я находила себя.

Но теперь...

Теперь она была другой. И глаза его были другими. В них отражалась не я. Она.

Кто она? Чёрт её знает. Да и уже не важно. Важен он. Важно то, как легко он сделал выбор.

И то, как мне об этом сообщили. Не разговор. Не честно, глаза в глаза. А анонимный конверт. Фотографии.

Чайник свистел.

Пронзительно, раздражающе.

Я смотрела на него, но не шевелилась. Только когда звук стал почти болью, я выключила его. Медленно забрала телефон со стола. Экран дрожал в моей руке, как будто и он чувствовал. Я набрала его номер.

Гудки. Долгие. Тягучие.

Каждый — как шаг к краю, откуда уже не вернуться.

На четвёртом он ответил.

— Тесс, привет!

Будто всё по-прежнему.

Будто он не изменил мне.

Будто он не разрушил мир, который мы строили.

— Прости, загружен был последние дни…

Я молчала.

Не могла даже вдохнуть.

Только слушала, как легко ложится ложь ему на язык.

— Ты в порядке? — теперь в его голосе насторожённость. Чует. Понимает.

Но поздно.

— Мы можем встретиться? Сейчас.

Голос звучал ровно, чуждо.

Как будто это не я говорила.

Холодно. Отстранённо.

Почти как Уинтерс, когда объявляет свой приговор.

— Конечно. Через сколько будешь?

Не удивлён. Он привык, что я иду первой.

Но сегодня будет иначе.

— Нет. Встретимся парке. На улице Гровед- роуд.

— Тесс…

Он колеблется.

Я слышу это.

Но ему нечего сказать, нечем прикрыться.

— Всё нормально?

— Всё отлично.

Я сбрасываю вызов.

Через полчаса я стою на месте.

Холодный воздух пробирает до костей, но я не чувствую.

Он идёт ко мне, как всегда.

Пиджак, рубашка, те самые часы на запястье, парфюм. Тот, что я раньше любила.

Тот, что ночами искала на простынях.

Теперь этот запах вызывает тошноту.

— Привет, — его голос мягкий, как всегда. Но глаза…

Глаза бегают.

Он нервничает.

Я молча подаю ему конверт.

Его пальцы встречаются с моими на долю секунды. Он замедляется. Потом открывает. Фотографии выскальзывают наружу, как яд из пробирки.

Он смотрит.

Молча. Минуту, две. Он знает. Он понял, что больше нет смысла.

— Это…

Он делает шаг ко мне.

— Тесс, я могу объяснить.

— Объясни, — говорю я тихо.

Мой голос режет, как стекло.

Скрещиваю руки на груди, чтобы не дрожать.

Хотя… может, пусть дрожу. Какая разница теперь?

— Это не то, что ты думаешь. Это…

— Это что? — голос выходит твёрже, чем я ожидала.

— Деловая встреча? С поцелуями? С её рукой в твоей? Ты смотришь мне в глаза и врёшь, как дышишь, Эндрю.

Он хочет коснуться моего плеча.

Я вижу. Он тянет руку.

Но я отступаю. Его рука замирает в воздухе. Потом падает. Медленно.

— Я не хотел, чтобы ты узнала так...

Классика.

— Это ошибка. Я был сам не свой, всё навалилось… я попал в сложную ситуацию. А тут рядом оказалась она… и я…

Он заикается. Он даже не называет её имени.

Трус.

Я почти смеюсь.

Почти.

Но боль скребёт глотку изнутри, не даёт дышать.

— В сложной ситуации ты можешь выпить. Можешь позвонить мне. Можешь сдохнуть, в конце концов. Но ты выбрал трахнуть её. Это не ошибка. Это выбор.

И я вижу, как он замирает.

Глаза становятся жёсткими. Почти злыми.

— Тебе не понять… Всё не просто …

— Мне не нужно понимать, — я делаю шаг вперёд. — Между нами всё кончено.

И на этот раз он молчит.

Молчит слишком долго. А потом просто… поворачивается и уходит.

Легко. Слишком легко...

Дверь дома закрывается с глухим щелчком.

Туфли валяются там, где упали. Сумка на кресле. Фотографии остались в его руках. Или, может, где-то на земле, если он их выбросил.

Я дохожу до середины коридора и не могу больше держать спину прямо.

Оседаю на пол. Сжимаю колени руками, прячу лицо.

И молчу.

Потому что кричать бессмысленно. Потому что никто не услышит.

Только я.

Только мой пульс, который стучит в висках, как молот. Живая. Но внутри — пустая.

-------

Утро было тяжёлым.

Гораздо тяжелее, чем я ожидала.

Голова будто в тисках, боль ровная, глухая, как набат. Стучит внутри черепа, будто кто-то раскачивает маятник прямо между висками.

Я не помнила, как уснула вчера.

Скорее, просто выключилась.

На полу.

На холодном ламинате.

Очнулась только под утро, когда сквозь шторы протиснулся первый блеклый свет.

С усилием поднимаюсь на ноги.

Мышцы затекли. Тело ломит, как после болезни. Но хуже всего — пустота внутри.

Как выжженное поле. Ни гнева. Ни слёз.

Только тишина.

Я шатаюсь в сторону ванной, включаю холодную воду, плескаю в лицо.

Смотрю на себя в зеркало. Покрасневшие глаза. Серые круги под ними. Молча открываю аптечку, вытаскиваю таблетки. Две. Без запивки. Они с трудом проходят по пересохшему горлу.

«Соберись», — говорю себе.

И начинаю собирать остатки себя по кусочкам.

Не для него. Не для кого-то ещё. Для себя.

Половину жизни я мечтала стать сильной.

Сейчас — подходящий момент.

Выбираю одежду медленно, осознанно.

Белые классические брюки. Безупречные линии. Белый кроп топ — контраст с кожей, чистый, как будто способен стереть ночь.